Как я ничего не делал

Эксперимент первый

Ровно год назад на зимних каникулах я решил провести эксперимент — три дня ничего не делать. Не пользоваться телефоном или компьютером, ничего не записывать, не читать, не играть на музыкальных инструментах, не заниматься математикой — ничего, кроме еды, сна, гигиены и пространных размышлений.

Я основательно подготовился: я купил еды на три дня, оповестил друзей о том, что я буду недоступен ближайшие дни; отключил телефон и компьютер, заклеил время на плите и микроволновке. Я убрал всё, что теоретически могло меня отвлечь и лёг на кровать.

Время застыло. Сначала по инерции мне приходили идеи что-то сделать: посмотреть время, проверить почту, почитать книжку; тотчас тело издавало непроизвольный импульс по направлению к реализации, но я тут же вспоминал, что я ничего не делаю. Вскоре инерция прошла, тело перестало дёргаться, идеи перестали приходить на ум. Я уснул.

Первая стадия была сном. Это был самый сладкий сон в моей жизни. Когда я просыпался, я понимал, что мне ничего не надо делать, и засыпал снова. Мысль о том, что мне ничего не надо делать освободила мой разум от тревоги и беспокойств, и я легко погружался обратно в сон. Но вскоре я заплатил сполна за свои sleep debts, и уснуть я больше не мог.

Началась вторая стадия — размышления. Так как делать ничего было нельзя, я стал думать о том, что я буду делать, когда будет можно. Я стал думать о предстоящем годе, о моих планах, о том, чего я хочу и как этого добиться. Каким человеком я являюсь? Каким человеком я хочу стать? Несмотря на обилие интересных вопросов, думать было тяжело — удерживать в голове поток размышлений было непросто, записывать я себе не разрешал, а времени на упорядочивание в голове не было — я всё время продолжал думать и наслаивать размышления друг на друга. Мне нужно было время, чтобы я привык к новым идеям. Чтобы подпитывать новые идеи, мне нужны были источники информации, которых у меня не было. Несмотря на всю красоту умозрительного решения философских и личностных задач, мне вскоре стало невыносимо сложно; думать я больше не мог.

И наступила третья стадия — скука. Я превратился в ребенка, которому нечем заняться. Я кувыркался по полу, рассматривал себя в зеркало и корчил рожи, изучал границы своей мимики, потом диапазон своего голоса, потом растяжку тела, напряжение мышц. Я закатывал глаза и смотрел, как выглядит глазное яблоко. Я барабанил по столу пальцами, насвистывал мелодии, танцевал и просто бесился как только мог. Мне уже не приходило на ум, что насвистывать мелодии и отбивать ритмы вполне себе занятия, которые я хотел себе запретить.Но мне было невыносимо скучно.

Последовала последняя стадия — тяжесть. Каждый раз, когда я мог уснуть — я засыпал. Но в остальное время я оставался наедине со своими мыслями, которыми я захлебывался. Мне нужно было время, чтобы привести свою жизнь в соответствии с ними, но у меня его не было. Мне нужен был новый материал, чтобы подумать о чём-то ещё, но у меня его не было. Мне было невыносимо скучно, но развлечение считалось деятельностью, и я старался найти компромисс, который бы меня устраивал. Я пробовал медитировать и пропускать мысли сквозь себя, но у меня ничего не получалось. Каждый поход в душ, чистка зубов или приём пищи казался событием, которым я наслаждался. Но событий было недостаточно, и я больше не мог терпеть — я закончил эксперимент на втором дне.

Наверняка многие посмеются надо мной и скажут, что я рано сдался. Что буддийские монахи медитируют неделями, не меняя позы. Что люди в тюрьмах сидят годами без деятельности и не сходят с ума. Что любой интересный человек смог бы без труда развлекать себя месяцами лишь пищей для ума, и только скучному человеку стало бы скучно с самим собой. Пусть так. Но у меня всё было по-другому. Я засыпал в гостиной. Я терял чувство времени. Я ходил по дому и долго смотрел в окна по ночам. Однажды в окне напротив я увидел какого-то студента, который тоже долго смотрел в окно. Вероятно, он тоже проводил этот эксперимент. Скорее всего, намного успешнее меня.

Эксперимент провалился — я не смог ничего не делать три дня, но ощущения от эксперимента были очень интересными, поэтому я решил, что обязательно повторю его позже. Мне казалось, что я мог бы извлечь из него какие-то наблюдения, но с непривычки мне было слишком сложно следить за своими чувствами. Я заметил, что возвращаться к привычному распорядку дня было немного некомфортно, но общий сумбур в голове не позволил мне сделать глубоких выводов. Следующий раз должен был лучше. 

Эксперимент второй

Новые зимние каникулы — новое время для эксперимента. С лёгкой руки начиная традицию, я решил повторить свой эксперимент. На этот раз у меня не было удобного места без соседей, поэтому я снял номер в гостинице, где бы меня никто не отвлекал. Я оповестил друзей о том, что провожу новый эксперимент. Купил еды, отключил телефон и компьютер, убрал отвлекающие предметы. Лёг на кровать. Понеслась.

На этот раз стадия сна была значительно короче. Может, стэнфордский воркшоп по здоровому сну, который я недавно прошёл, улучшил качество моего сна, а может я просто хорошо отоспался накануне — так или иначе, я замечательно выспался, но, проснувшись, уже не погрузился обратно в сон, а встал, готовый встретиться с неизведанным.

Стадия размышлений. Всё то же самое — размышления о новом году, о моих планах, о себе и моих друзьях. На этот раз я думал более предметно, вместо больших и глобальных вопросов я старался думать о вопросах, на которые могу найти определенные ответы. Мне казалось, что в этот раз я психологически был готов к сложностям — я знал, что мне придётся охватывать множество тем и держать их в голове. Но размышления и в этот раз выбили меня из колеи. Они напали на меня со всех фронтов, и я не смог всё держать в голове. Думать было мучительно, почти больно. Поэтому я решил изменить условия эксперимента и позволил себе записывать вещи.

Видимо, с бумагой я могу провести неограниченное количество времени с самим с собой, потому что мне не нужно держать всё в голове. Я могу расчистить рабочую память и пользоваться записями для того, чтобы идти дальше в логическом повествовании. Я чувствовал, как пульсация в висках сходила на нет, когда я смог перенести идеи на бумагу. Кажется, я впервые по-настоящему понял, что имела в виду Джоан Дидион, когда она писала “I write entirely to find out what I’m thinking, what I’m looking at, what I see and what it means. What I want and what I fear.” Простая запись облегчила мои размышления в сто тысяч раз.

И всё же это была плохая идея, потому что суть эксперимент заключался в ничегонеделании. Я исписал четыре листа A4 прежде, чем смог вернуть себя обратно в условия эксперимента и убрать бумагу. Это было непродолжительным облегчением, но суть эксперимента состояло в другом, и потому — больше никакой записи.

Когда я перестал записывать, поток мыслей снова стал выбивать меня из себя. Но так как я записал многие вещи на бумагу, мне не нужно было держать в голове их все; и стадия размышления прошла намного легче. Моя голова больше не разрывалась от всего, что я успел надумать, потому что всё хранилось на бумаге.

Стадия скуки наступила мягко. На этот раз я не свалился в неё от бессилия, будучи тупым и неспособным к рассуждению. На этот раз я смог подумать о главных вещах и оставить их на бумаге. Но так как основные вещи были обдуманы, а новых источников информации у меня не было, стадия скуки всё-таки наступила. И снова меня потянуло играть и изучать своё тело и голос. Но в этот раз у меня хватало энергии, что я смог заметить, что именно со мной происходит. И я понял, что я превратился в обыкновенного ребенка.

Я вспомнил своё детство. У меня не было расписания на год, мне не нужно было писать диссертацию, у меня не была запланирована поездка с друзьями. Мама была занята на кухне, а мне нечем было заняться. Я просто находился дома и просто-напросто скучал. Поэтому я тянул себя за пальцы ног, кричал и слушал собственный голос. Мне было интересно буквально всё — лишь бы побороть эту скуку. Во время эксперимента я был готов сделать игрушки из зубной щетки и пасты, чтобы поиграть с ними и развлечь себя. Возможно, в детстве у меня было столько времени, что я успевал обо всём подумать, а потом начинал скучать. Любой прием пищи, поход в ванную, и даже чистка зубов воспринимается как приключение, когда тебе нечем заняться. И ровно таким образом я себя чувствовал во время стадии скуки. Но в этот раз у меня хватило внимания наблюдать за собой и провести аналогию с детством. И это было намного увлекательнее, чем в первый раз.

После скуки последовала стадия тяжести. Я засыпал каждый раз, когда мог. Но почти всё время я оставался наедине с собой. Я снова пробовал медитацию, и в этот раз у меня получилось намного лучше — возможно, потому что я стал заниматься йогой и пользоваться приложениями для медитации. Полностью опустошенный, не испытывающий чувства сонливости или голода, прошедший через скуку, я сидел в тишине и просто пребывал в состоянии осознанности. Я не устал, но и не отдохнул. Я не думаю о чём-то конкретном, но и не пропускаю мысли через себя. Я просто пропускаю тяжесть сквозь своё тело, и позволяю пройти ей насквозь. Это приятное чувство.

Закончился второй день. Я находился в вышеописанном состоянии, и мне стало ясно, что эксперимент продолжать незачем. Мне показалось, я достиг ровно того, чего хотел. Если я и ожидал какого-нибудь результата, это был он. И я решил, что можно постепенно возвращаться к обычной жизни, но при этом сохраняя новопришедшие идеи.

Как оказалось, самое интересное начинается уже после конца. 

Возвращение к обычной жизни

Я решил закончить эксперимент. Я ещё некоторое время по инерции я сидел на кровати и думал, чем же я хочу заняться. Я решил почитать. Я медленно достал книжку и медленно начал читать. Волна новой информации ударила свежестью. Я читал очень вдумчиво, записывая на бумагу вещи, которые считал важными. Записывать вещи очень полезно — это я уже понял во время стадии размышлений и теперь решил эксплуатировать эту идею в своей обыденной жизни. Знания раскладывались по полочкам. Медленно и спокойно.

Затем я решил достать ноутбук и проверить почту. Как только я открыл браузер, меня будто ошпарило кипятком. Во мне проснулись все натренированные программы. Я увидел все вещи, на которые я привык отвлекаться. Натренированный нажимать горячие клавиши, нажимать на иконку на экране по памяти. И всё готово забрать моё внимание. Ctrl + t, me, автозаполнение, enter, слайд по тачпаду. Зачем я вообще открыл новости? Ведь я хотел проверить почту? Но в браузере уже была открыта статья медузы с итогами десятилетия.

Усилием воли я открыл почту. Там было много писем. Я выбрал одно из них, напечатал ответ, но тут мне пришло уведомление в браузере. Я запаниковал. Я закрыл браузер, я закрыл ноутбук. Я был не готов к взаимодействию на такой скорости. Я поступал автоматически, и не был уверен, что я хочу так поступать. Почему я отвечал на письмо? Ведь я недавно хотел переписываться меньше и больше созваниваться. Вещи, доведенные до автоматизма, не оставляли мне выбора. Всё было слишком быстро.

Некоторое время я сидел на кровати, а передо мной лежал закрытый ноутбук. Я думал о том, что произошло. Была какая-то колоссальная разница между чтением книги и использованием компьютера. И, кажется, я понял, в чём дело.

Когда я открываю браузер, я перемещаюсь в интернет. Я не открываю браузер, чтобы воспользоваться информацией в нём. Я перемещаюсь из реального мира в экран и нахожусь там. Я не думаю о том, чтобы открыть новости, почитать технический журнал или посмотреть видео на ютюбе до того, как я открываю браузер. Это происходит лишь тогда, когда я уже там. Моё внимание будто ограничивается экраном и я пропадаю из реального мира. В мире интернета я умею перемещаться, лавировать между сайтами, прыгать с комментария на комментарий. Я делаю всё это настолько быстро и естественно, что расстояние между осознанной мыслью и действием сокращается до минимума. И этим могут пользуются люди, зарабатывающие в интернете. Они научили меня пользоваться вещами так, чтобы я не успевал ни о чём думать. Всё происходит слишком быстро.

Я хочу пользоваться компьютером как инструментом. Я хочу чувствовать себя, как будто я захожу в комнату и делаю запрос. 

— Компьютер, распечатай мне страницы 10-40.

— Слушаюсь!

После чего я выхожу из комнаты с распечатанными страницами. Но виртуальное пространство устроено таким образом, что я перемещаюсь в него. Вместо того, чтобы попросить компьютер что-либо сделать для меня, я будто нахожусь внутри и просто прыгаю с места на место по велению невидимого влияния. Я был не готов к такому взаимодействию. Когда я читал книгу, я чувствовал спокойствие. Я брал информацию, обрабатывал её, принимал её, и всё проходило медленно и понятно. Но когда я открыл браузер, меня просто закружило от обилия спусковых крючков, которые запускают натренированную годами систему. Я не хочу использовать компьютер таким образом.

Все вещи в интернете стараются заполучить моё внимание. Каждое сообщение из чата забирает часть моего внимания. А потом ожидание ответа забирает ещё больше. Каждое уведомление, каждый натренированный механизм забирает свою долю внимания. И когда внимания не остаётся, я устаю, и мной становится легко манипулировать. Я перехожу на развлекательные сайты, я смотрю видео на ютюбе, я читаю глупые посты. Я не планирую этого делать до того, как открываю браузер! Это происходит только тогда, когда я переместился внутрь, устал и стал уязвим для манипуляции.

Так продолжаться не может. Я не хочу пользоваться компьютером (а телефон это тоже компьютер) таким образом. Я уже давно наметил программу специализации вещей. Я купил настоящий будильник, чтобы использовать его вместо смартфона. Я беру книги в библиотеке или распечатываю их вместо чтения с экрана. Я купил колонку, чтобы переключать на ней треки вместо того, а не использовать экран. И я давно записываю большинство вещей на бумагу вместо всевозможных онлайн заметок и документов.

Если вещь выполняет единственную функцию, мое внимание сохраняется. В современном мире информация всплывает отовсюду каждую секунду. В социальных сетях, в новостях, в оповещениях, в приложениях, на телефоне, планшете и компьютере. Когда информации становится так много, становится сложно удерживать внимание на вещах, которые мне действительно важны. Поэтому я уже давно удалил социальные сети. Поэтому я уже давно свёл использование телефона до минимума — я не беру телефон, когда иду на учёбу, гуляю с друзьями или ужинаю в ресторане. Моё внимание — это драгоценный ресурс, и я хочу пользоваться им с умом.

И мой второй эксперимент помог мне увидеть всё это на ослепительном примере. После того, как меня не отвлекало ничего, я увидел, как сильно меня отвлекает всё, что я вижу в интернете. Контраст сделал своё дело.

Поэтому я считаю, что второй эксперимент прошёл успешно. 

Выводы и замечание

Мой эксперимент позволил мне вновь увидеть, как много внимания у меня забирает компьютер, телефон и интернет. Теперь мне стоит подумать о том, как я хочу пользоваться этими инструментами, не перемещаясь в них. Это логичный шаг в моей программе специализации вещей. Я хочу осознанно относиться к своему вниманию и не позволять чему попало забирать мой драгоценный ресурс.

Помимо внимания я ощутил, насколько полезно и важно записывать вещи. Мы не можем хранить в рабочей памяти слишком много информации. Такая простая идея — просто записать на бумагу! — позволяет очистить буфер и вынести часть рассуждения из рабочей памяти. Незачем играть в самого умного, когда можно упростить и облегчить себе жизнь, не прилагая слишком много когнитивных усилий — просто записать! Так легче планировать, так легче держать список вещей, так можно записывать достоинства и недостатки разных вариантов, не обдумывая всё это в голове одновременно. Я часто и много пишу, но раньше не придавал этому большого значения. Теперь я увидел, насколько это полезно.

И в качестве замечания для будущего себя, отмечу, что для следующего эксперимента нужно найти компромисс между ничегонеделанием и записью идей, потому что второй эксперимент прошёл успешно во многом благодаря тому, что я позволил себе разгрузить голову и продолжить замечать в своём поведении вещи, которые я не мог заметить из-за усталости во время первого эксперимента. Что-нибудь с этим сделаем. Или не сделаем :)

Метасмысл в названии

Смысл человеческой жизни состоит во сне, а периоды пробуждения — лишь нежелательные отвлечения от истинного человеческого предназначения.

Конечно, эта мысль не нова (и не моя). Но я и не претендую на новизну, ведь, как известно, «нет такой чуши, которую бы не сказал какой-нибудь философ». Ох, если бы я мог запомнить авторов этих цитат, я бы казался куда умнее. Открываем гугл, ага — Арсений Вологодский. За что его вообще можно помнить кроме этой цитаты? На википедии о нём какая-то ерунда.

— Уж позначительнее твоей! — саркастично заметил внутренний голос.

А это что такое? Внутренний диалог с саркастичными комментариями? Это совсем банально. Нет, так писать не надо.

— Ну, я всё равно никуда не денусь — резонно напомнил тот же.

Just ignore it. Вот — что такое преемственность! Написал русский блогер (блогер ли? (я и его имени не знаю! (а хотел написать, что забыл — но ведь и не знал! (а теперь ещё и смайлики вылезут:)))) текст про семь красных линий, его перевели на английский, а потом экранизировали, и фразу «Just ignore it» в ответ на ограничения геометрии я использую в своём (как бы это назвать?) тексте. Откровенно говоря, я уже засомневался, что это называется «преемственность», но вообще — я отвлёкся! Ведь я пишу о том, что жизнь человека…

Здесь я отвлекаюсь по плану, потому что пишу-то я вовсе не о смысле человеческой жизни, которая во сне и так далее, а как бы высмеиваю процесс написания (язык не поворачивается назвать произведением) произведения (повернулся-таки).

Неужели кто-то и правда помнит все эти имена? Вологодский или Березин (автор «красных линий» — как бы небрежный комментарий читателю), да и определение преемственности я на всякий случай посмотрел (ну, а вдруг?) Неприятно, конечно, показаться необразованным… Вот я недоволен последним предложением, но оставил его. Это подводит меня к теме (как бы рассуждая…) законченности произведений.

Произведения (язык уже легко поворачивается), они ведь закончены и представлены зрителю «как есть» (подходит ли сюда этот юридический термин  — я не знаю, и решил даже не смотреть), а я, как могло бы показаться, пишу произведение незаконченное, будто специально набрасываю свои мысли во время написания текста. Но ведь это совершенно не так: читатель, например, никогда не узнает, что автора цитаты о философах я не нашёл с первого раза, и написал сначала случайное имя — Арсений Вологодский. Думал, что позже найду: наверняка, это какой-нибудь небольшой философишко (нарочито (нарочно) небрежно), про которого есть статья на википедии, и продолжил писать дальше. Но только теперь я решил оставить Арсения Вологодского «как есть» (читатель ждет уж комментария; на, вот возьми его скорей!), и выходит, будто бы, что всё-таки произведение представляется в процессе, а не в отредактированным, как я сам сначала думал, виде.

И наверняка в искусстве давно такое практикуют: смешивают законченное произведение искусства с его процессом, показывая путь, который прошло произведение прежде, чем предстать перед зрителем. Однако если я скажу, что нарочно не редактировал текст перед публикацией, мол, чтобы было естественнее, это будет словно попыткой оправдаться: «Да, я понимаю, что плохо написано, но хотел добиться естественности. А так, вроде как, естественный текст — это часть природы… » (и дальше меня бы понесло). Наверняка люди уже давно писали нечто похожее, и в этом тексте не будет никакой новинки, но, признаю, что я всё-таки хотел бы, чтобы это было новинкой, и чтобы люди не писали ничего похожего до меня. Дорогой читатель, naprienko@stanford.edu — пиши о том, что я далеко не первый. Да не будет невежество моё служить моей гордыней (неплохо вышло).

— Ты обо мне забыл. — внутренний голос напомнил о себе.

Да! Я перечитывал то, что написал, и увидел строчку про внутренний голос, и он воспользовался возможностью о себе напомнить. Здесь я пишу о том, что голосом я, вроде как, и не управляю, и что он комментирует сам по себе, что, конечно же

— Правда! — перебил меня тот же.

Может и правда, но я решаю, что

— «оставить, а что — нет».

(стараясь отвлечься) Надо вернуться к обсуждению законченности искусства и как-нибудь естественно вставить что-нибудь про мета-уровни, обсуждение обсуждений и всего Хофштадтера (догадливый читатель уже догадался, что я не в состоянии написать фамилию правильно по памяти, поэтому она написана неправильно (догадливый читатель уже догадался, что я написал текст в скобках до того, как проверил написание фамилии, и с удивлением обнаружил, что я угадал с фамилией)). К счастью, комментарий о том, что нужно добавить обсуждение мета естественно привёл меня к обсуждению мета, так как текст в скобках говорит сам о себе, и вложенные скобки весьма походят на всё то, что обсуждал Хофштадтер (пишу по образцу выше) в своих книгах. Хотя я пишу «в своих книгах», прочитал-то я только одну, и то половину! Но читатель меня простит.

Я нарочно избегаю подсчёта мета-уровней, которые естественно получаются во время комментирования комментирований и отсылок

— Помнишь белого медведя Толстого? — голос не унимался.

…потому что (сквозь зубы) не хочу вдаваться в незначительные подробности. Вообще, я стал думать о том, как бы закончить этот текст, и он закончился сам.

Месяц без телефона

На самом деле я не провёл месяц без телефона. Это очень ультимативное решение, а я такие решения не люблю. Однако в течение месяца я свёл использование телефона к минимуму, и это было одно из лучших решений этого года. 

Началось всё с того, что я заметил за собой дурную привычку сидеть в телефоне по вечерам. Я переписывался, читал Медузу или Хабр, смотрел видео на Ютюбе и листал каналы в телеграме. Совершенно забывая о ходе времени, я мог провести в таком режиме пять часов и с удивлением обнаружить, что уже четыре утра, и поспать нормально не получится. Я был этим недоволен. 

Сначала мне показалось, что я могу просто взять и прекратить прокрастинировать в телефоне. Однако телефон стал продолжением моей руки, и я открывал приложения быстрее, чем успевал о них думать. Однажды я передвинул иконку телеграма, и весь день на автомате талдычил в пустое место экрана, потому что мои пальцы двигались быстрее, чем я понимал, что я хочу сделать. Меня это раздражало. 

Но проблемы нужны за тем, чтоб их решать. Сначала я перестал брать телефон с собой на учёбу. Несмотря на эффективность и пользу этого решения, проблема осталась та же: приходя домой, я брал телефон в руки и терял контакт с реальностью. Да, в течение дня я был более сконцентрирован на том, чем я хотел заниматься, и это было здорово. Однако полумеры — ещё не меры. 

Поэтому я решил вообще не пользоваться телефоном некоторое время. Одним вечером я выключил телефон и бросил его под кровать. Я задумчиво сидел и думал, как мне проснуться утром без будильника на телефоне. Мне не хотелось использовать для этого ноутбук. (хотя теперь я понимаю, что это было лишь поводом продолжить пользоваться телефоном.) Поэтому я купил будильник.

Нестареющая классика

Так как я параллельно избавлялся от социальных сетей, я написал друзьям, что со мной лучше связываться по электронной почте, а в социальных сетях меня можно не дождаться. Через несколько итераций, друзья стали мне писать на электронную почту, и всё сработало.

Теперь я пользуюсь телефоном разве что по выходным: например, когда еду к друзьям в другой город через Uber. В остальное время телефон выпал из моей жизни, и оказался попросту ненужным. Да, теперь я не могу открыть википедию или перевести слово на месте, но, как оказалось, это не так уж и существенно. О неважных вещах я забываю, а важные посмотрю позднее дома. Если бы у меня были другие проблемы, я бы попробовал решить и их: распечатал бы расписание электричек, носил бы с собой фотоаппарат или стал бы лучше ориентироваться в городе.

Самое удивительное, что я не заменил прокрастинацию в телефоне на что-нибудь ещё. Скажем, я не стал сидеть на тех же сайтах через ноутбук. Возможно, у меня была некоторая форма зависимости, поэтому теперь мне не нужно её ничем замещать. Я стал раньше ложиться спать и лучше понимать, что я делаю. А телефон так и лежит от выходных к выходным под кроватью, где ему и место.