Исключение и правило (Брехт)

В предыдущем посте я рассказывал о том, как я режиссировал отрывок из пьесы «Сон в летнюю ночь» Шекспира. На следующей неделе после Шекспира мы начали проходить Бертольта Брехта — немецкого драматурга, режиссера и теоретика искусств. Мы снова поменялись ролями (no pun intended), и я из режиссера снова превратился в обычного актера.

Мы проходили чрезвычайно короткое (всего 10 страниц!) произведение Брехта «Исключение и правило» (перевод на русский можно почитать здесь). Сюжет этой пьесы весьма простой. Купец пытается достичь нефтяных вышек, и для этого ему нужно пересечь пустыню. Он нанял носильщика и проводника, который умеет проходить через эту пустыню. Так как другие купцы тоже хотят заполучить нефтяные вышки, купец жестоко торопит носильщика и проводника, и между ними складываются непростые рабочие отношения. Я играл носильщика, и в моей сцене меня много пинали за мою грустную песню о семье и доме:

Видео с репетиции, а не с финального представления

С актерской точки зрения мне было интересно научиться правдоподобно падать после пинков, не причиняя себе вреда. Режиссером этой сцены была первокурсница PhD департамента театра, которая раньше профессионально занималась пением. Она учила меня правильно дышать «животом», чтобы громче кричать УРГА в течение видео.

Несмотря на незамысловатый сюжет, Брехту удалось провести множество аналогий с разделением общества на классы, показать внутреннюю мотивацию работников и управляющих, а в конце показать абсурдность судебной системы. В отличие от других драматургов, которых мы проходили на курсе, Брехт был ещё и теоретиком искусств, внесшим большой вклад в то, каким мы видим современный театр сегодня. Автор теории Эпического театра не только писал гениальные пьесы, но и развивал театральную мысль. Одной из вещей, которые мы проходили в этой постановке — это образность, позволяющая правильно расставлять акценты.

Главными персонажами пьесы являются купец, носильщик и проводник, а не Дима, Саша и Антон. Брехт отказывается от персонализации персонажей, позволяя им стать представителями своего класса без отвлечения на индивидуальные особенности. Носитель входит в профсоюз, а носильщик — нет. Купец знает настоящую причину пересечения пустыни, а носильщик — нет. Слоган немецкого фильма «Метрополис» 1927 года «посредником между головой и руками должно быть сердце» оказывается бесполезным в пустыне Брехта, где между «Головой» и «Руками» лежит лишь бесконечный песок.

Брехт поместил персонажей в пустыню, где им угрожает опасность — у них нет воды, они не знают дороги (они потеряли проводника), но они продолжают подчиняться своим ролям. Купец использует разные стратегии: пытается казаться дружелюбным или наоборот избивает носильщика, несмотря на то, что без носильщика у него нет шансов выбраться из пустыни. Динамика отношений между купцом и носильщиком, по-моему, самое прекрасное, что есть в этой короткой пьесе. Купец предлагает разделить флягу с водой лишь за тем, чтобы носильщик продолжал нести его вещи, но скрывает вторую флягу лишь за тем, чтобы заподозрить носильщика в измене. Очень советую прочитать!

В следующий раз я расскажу про того, как я режиссировал сцены из пьесы современного американского драматурга Naomi Wallace про скотобойню и жестокие условия работы. Английский в этой пьесе оказался намного сложнее, чем шекспировский, и мне пришлось режиссировать по пьесе, которую я едва понимал. Рабочие моменты!

Метасмысл в названии

Смысл человеческой жизни состоит во сне, а периоды пробуждения — лишь нежелательные отвлечения от истинного человеческого предназначения.

Конечно, эта мысль не нова (и не моя). Но я и не претендую на новизну, ведь, как известно, «нет такой чуши, которую бы не сказал какой-нибудь философ». Ох, если бы я мог запомнить авторов этих цитат, я бы казался куда умнее. Открываем гугл, ага — Арсений Вологодский. За что его вообще можно помнить кроме этой цитаты? На википедии о нём какая-то ерунда.

— Уж позначительнее твоей! — саркастично заметил внутренний голос.

А это что такое? Внутренний диалог с саркастичными комментариями? Это совсем банально. Нет, так писать не надо.

— Ну, я всё равно никуда не денусь — резонно напомнил тот же.

Just ignore it. Вот — что такое преемственность! Написал русский блогер (блогер ли? (я и его имени не знаю! (а хотел написать, что забыл — но ведь и не знал! (а теперь ещё и смайлики вылезут:)))) текст про семь красных линий, его перевели на английский, а потом экранизировали, и фразу «Just ignore it» в ответ на ограничения геометрии я использую в своём (как бы это назвать?) тексте. Откровенно говоря, я уже засомневался, что это называется «преемственность», но вообще — я отвлёкся! Ведь я пишу о том, что жизнь человека…

Здесь я отвлекаюсь по плану, потому что пишу-то я вовсе не о смысле человеческой жизни, которая во сне и так далее, а как бы высмеиваю процесс написания (язык не поворачивается назвать произведением) произведения (повернулся-таки).

Неужели кто-то и правда помнит все эти имена? Вологодский или Березин (автор «красных линий» — как бы небрежный комментарий читателю), да и определение преемственности я на всякий случай посмотрел (ну, а вдруг?) Неприятно, конечно, показаться необразованным… Вот я недоволен последним предложением, но оставил его. Это подводит меня к теме (как бы рассуждая…) законченности произведений.

Произведения (язык уже легко поворачивается), они ведь закончены и представлены зрителю «как есть» (подходит ли сюда этот юридический термин  — я не знаю, и решил даже не смотреть), а я, как могло бы показаться, пишу произведение незаконченное, будто специально набрасываю свои мысли во время написания текста. Но ведь это совершенно не так: читатель, например, никогда не узнает, что автора цитаты о философах я не нашёл с первого раза, и написал сначала случайное имя — Арсений Вологодский. Думал, что позже найду: наверняка, это какой-нибудь небольшой философишко (нарочито (нарочно) небрежно), про которого есть статья на википедии, и продолжил писать дальше. Но только теперь я решил оставить Арсения Вологодского «как есть» (читатель ждет уж комментария; на, вот возьми его скорей!), и выходит, будто бы, что всё-таки произведение представляется в процессе, а не в отредактированным, как я сам сначала думал, виде.

И наверняка в искусстве давно такое практикуют: смешивают законченное произведение искусства с его процессом, показывая путь, который прошло произведение прежде, чем предстать перед зрителем. Однако если я скажу, что нарочно не редактировал текст перед публикацией, мол, чтобы было естественнее, это будет словно попыткой оправдаться: «Да, я понимаю, что плохо написано, но хотел добиться естественности. А так, вроде как, естественный текст — это часть природы… » (и дальше меня бы понесло). Наверняка люди уже давно писали нечто похожее, и в этом тексте не будет никакой новинки, но, признаю, что я всё-таки хотел бы, чтобы это было новинкой, и чтобы люди не писали ничего похожего до меня. Дорогой читатель, naprienko@stanford.edu — пиши о том, что я далеко не первый. Да не будет невежество моё служить моей гордыней (неплохо вышло).

— Ты обо мне забыл. — внутренний голос напомнил о себе.

Да! Я перечитывал то, что написал, и увидел строчку про внутренний голос, и он воспользовался возможностью о себе напомнить. Здесь я пишу о том, что голосом я, вроде как, и не управляю, и что он комментирует сам по себе, что, конечно же

— Правда! — перебил меня тот же.

Может и правда, но я решаю, что

— «оставить, а что — нет».

(стараясь отвлечься) Надо вернуться к обсуждению законченности искусства и как-нибудь естественно вставить что-нибудь про мета-уровни, обсуждение обсуждений и всего Хофштадтера (догадливый читатель уже догадался, что я не в состоянии написать фамилию правильно по памяти, поэтому она написана неправильно (догадливый читатель уже догадался, что я написал текст в скобках до того, как проверил написание фамилии, и с удивлением обнаружил, что я угадал с фамилией)). К счастью, комментарий о том, что нужно добавить обсуждение мета естественно привёл меня к обсуждению мета, так как текст в скобках говорит сам о себе, и вложенные скобки весьма походят на всё то, что обсуждал Хофштадтер (пишу по образцу выше) в своих книгах. Хотя я пишу «в своих книгах», прочитал-то я только одну, и то половину! Но читатель меня простит.

Я нарочно избегаю подсчёта мета-уровней, которые естественно получаются во время комментирования комментирований и отсылок

— Помнишь белого медведя Толстого? — голос не унимался.

…потому что (сквозь зубы) не хочу вдаваться в незначительные подробности. Вообще, я стал думать о том, как бы закончить этот текст, и он закончился сам.

Как я полюбил математику

В середине одиннадцатого класса мой интерес к школе пропал окончательно. Я выписал из журнала оценки по всем предметам и посчитал по формуле, на какие предметы я могу больше никогда не ходить и всё равно получить четверку в аттестат. Напротив этих предметов я написал НАСРАТЬ и больше не посещал эти уроки в школе.

Я не любил всё, что связано со школой. В частности, математику.

Зачем подставлять какие-то числа в формулу дискриминанта, а потом подставлять дискриминант ещё в одну формулу, чтобы получить ещё какую-то пару чисел, которую от меня требовал учитель? Я не понимал, что я делаю. Я даже не понимал, что я нахожу корни квадратного уравнения. Для меня это была подстановка чисел для получения оценок. Эдакое упражнение на внимательность. И я не понимал теорему Виета, и никогда ей не пользовался.

Но ещё хуже было с геометрией. Там я не понимал вообще ничего. Какие-то построения, какие-то непонятные слова, и всё с какой-то непонятной целью. Я запомнил теорему Пифагора и мог подставлять в неё числа, но я понятия не имел, как решать все остальные задачи, в которых чисел не было. Я мог посчитать угол через скалярное произведение, но не мог понять, что какие-то углы в окружности в два раза больше других, и вытащить из этого факта информацию ещё про какой-то угол.

Во время обучения в школе я ни разу не видел математического доказательства. Я не знал доказательства теоремы Пифагора. Я вообще ничего никогда не доказывал в школе. Культура математического доказательства прошла мимо меня. Когда я закончил школу, я знал, что в математике есть формулы, в которые можно подставлять числа. Других вещей в математике я не понимал.

А ещё я никогда не участвовал в математических олимпиадах. Я не ходил в математические кружки, не решал интересные задачи и не ездил на сборы. Я не писал в конце решения задачи ЧТД и вообще не знал, что какие-то школьники могут заниматься олимпиадами серьёзно, ездить на всероссийские олимпиады, а потом поступать по олимпиадах в лучшие ВУЗы России (и мира).

Кстати, и в никакой ВУЗ я не хотел идти. Чтобы успокоить маму, я сходил с ней в ближайший к моему дому ВУЗ (Политехнический университет), мне сказали, что меня с моими баллами точно возьмут, поэтому я подал в него оригиналы документов. Больше я никуда не подавал. О том, что я поступил, я узнал во время путешествия автостопом по России в Самаре с компьютера хостов с каучсерфинга. Важным событием это для меня не было.

Я думал, что устроюсь на работу программистом. Накоплю денег, съеду от родителей, куплю военный билет, и буду жить без проклятого ВУЗа и очередных лет бесполезного образования. Я помню, как сидел в торговом центре и искал вакансии на телефоне, чтобы поскорее устроиться на какую-нибудь работу и не ходить в ВУЗ. Но с работой что-то не срослось, поэтому я начал ходить на пары, чтобы сохранить стипендию.

И там оказалась она — Математика.

Она была спрятана под нелепой строчкой в расписании История алгебры и геометрии (лекция) Рыбков М. В. Это был курс общей математики, который охватывал системы линейных уравнений, аналитическую геометрию, пределы, производные, интегралы и кучу других случайных тем. Но это было не главное. Курс с этим дурацким названием вёл молодой математик Михаил Рыбков (ВК, инстаграм), который решил не читать материал монотонным скучным голосом, а действительно объяснять утверждения и их доказательства. В этот момент всё и изменилось.

Это была первая лекция по математике. Мы начали с комплексных чисел. Мы дали определение комплексных чисел, потом научились их складывать и умножать. Потом мы записали их в тригонометрической записи. А потом мы записали формулу возведения в степень Муавра. После этого преподаватель сказал: а теперь мы докажем эту формулу.

Я услышал стук своего сердца.

Докажем? Мы не будем верить написанному результату, а докажем его? Я сам смогу проверить каждый шаг доказательства и понять, что написанное — правда? Я сам являюсь мерилом своей уверенности в истинности утверждения? Меня снесло волной новых ощущений, нового опыта, философского переживания. Я словно прикоснулся к истине. Это было нечто.

Я вернулся домой и скачал книги по философии и истории математики: Клайн, Рассел, Стиллвелл — я читал в запой одну за другой. Всё это время возле меня существовало целое измерение, о котором я даже не подозревал. Доступное и недоступное, всеобъемлющее и умозрительное, сакральное и тривиальное.

Всё изменилось.

Дальше всё было просто: я начал всё больше разговаривать с Михаилом Рыбковым о математике, перевёлся в институт математики в СФУ (в Красноярске), начал заниматься теорией целых функций, перевёлся на матфак Вышки в Москву, начал заниматься случайными матрицами, закончил Вышку с красным дипломом, поступил в аспирантуру в Стэнфорд и начал изучать теорию чисел. Этим я сейчас и занимаюсь.

Один инициативный и амбициозный преподаватель, который решил внести жизнь в преподаваемый им предмет смог полностью изменить мою жизнь. В личных разговорах с ним я узнал о жизни математиков, об их работе и карьере, и о том, что этот математический мир — не за горами, он доступен и реален. И он ждёт меня. Спасибо, Михаил!

После того, как я начал заниматься математикой, я полюбил понимать. Мне стало интересно разбираться, понимать и осознавать разные вещи в математике и вне неё. Я стал интересоваться всеми школьными предметами только после окончания школы. И теперь я очень жалею, что мои родители не перевели меня в хорошую школу, в которой я мог бы научиться физике, химии, биологии, литературе, истории, и всему-всему-всему другому, что меня теперь так интересует, но на что у меня теперь так мало времени.

“Ошибки учителей не столь заметны, но в конечном счете они обходятся не менее дорого.”

Пожалуйста, если вы преподаете (любой предмет!), внесите в свое занятие душу. Ваш пример, ваше увлечение, ваше небезразличное отношение может задеть одного из ваших учеников, и вы можете преобразить чью-то жизнь к лучшему. Даже курс с идиотским названием “История алгебры и геометрии” в группе инженеров-программистов Политехнического университета Красноярска может коренным образом изменить чью-то жизнь. Мой пример показывает, что это возможно. Спасибо.