Как распознать ложь и почему этого не надо делать

Когда мне было 15 лет, я посмотрел сериал “Обмани меня” про психолога, который помогает полиции раскрывать преступления при помощи анализа мимики и языка телодвижений подозреваемых. Другими словами, он умел определять, когда люди лгут.

Я был впечатлительным ребенком, поэтому я сразу же захотел научиться такому несомненно важному и полезному навыку. Это ведь так здорово — знать, когда тебя обманывают!

Прототипом главного персонажа оказался американский психолог Пол Экман, ведущий специалист в психологии эмоций и психологии лжи, один из самых цитируемых психологов двадцатого века и один из самых влиятельных людей в мире по версии журнала Time. Он ездил в Папуа-Новую Гвинею изучать мимику изолированных племен, чтобы подтвердить гипотезу Дарвина об универсальности выражений лица. Он написал монументальный атлас всех мышц лица и соответствующих эмоций, которым пользуются мультипликаторы при создании персонажей. И он действительно помогал ФБР раскрывать дела, анализируя поведение особо опасных подозреваемых на допросах. Прямо как в сериале!

Недолго думая, я прочитал все книги Пола Экмана.

Из них я узнал про то, как и почему люди лгут, как они попадаются на лжи, как распознать ложь по словам, голосу или телу, какие ошибки совершают психологи и почему детектор лжи так легко обмануть. Я узнал про универсальность выражений эмоций, как контролировать свои эмоции, как распознать эмоцию по лицу и телу человека, как правдоподобно имитировать эмоции и даже как вызывать настоящие эмоции.

Выражения лиц универсальны не только среди людей, но и среди приматов

Но это была теория, а мне нужна была практика.

Поэтому я скачал программы с сайта Пола Экмана для тренировки распознавания эмоций. Программы представляет из себя коллекцию фотографий и коротких видео с лицами людей, которые на сотые доли секунды сменяются на лица со случайными эмоциями. Я тренировался до тех пор, пока не добился в каждом программе стопроцентного результата на самом высоком уровне сложности, когда фотография с эмоцией появляется лишь на пять сотых секунды. Потом я нашёл неофициальные программы (даже русские!), в которых были новые фотографии, и продолжал тренировался там. В последних версиях были даже архивы с фотографиями людей в парандже или с поворотом головы на 45 градусов. Было сложно, но и там я добивался максимального уровня распознавания эмоций.

На таких тестах я убедился в том, что можно улыбаться глазами

После этого я начал замечать микровыражения во время разговоров с людьми. Маленькое движение губами или нахмуривание бровей. Я замечал, как люди вскидывали брови при удивлении или показывали презрение, приподняв уголок губ. В реальной жизни такие микровыражения могут длиться всего пару сотых секунды, поэтому их невозможно заметить без предварительной тренировки.

Затем я пошёл дальше. Я начал интервьюировать и записывать на видео школьников в столовой, чтобы потом анализировать их ответы на правдивость. Я также снимал себя на видео во время игры в компьютер, чтобы запечатлеть, как появляется злость на моем лице, когда моего персонажа убивали во время игровой схватки.

Помимо распознавания эмоций я учился изображать эмоции на своем лице. Я научился поднимать каждую бровь по отдельности, внутренние уголки бровей и приподнимать уголки губ, не вдавливая их внутрь. Все эти навыки были необходимы для того, чтобы использовать одно из самых больших чудес психологии эмоций — симметрию между мимикой и соответствующими чувствами.

Очевидно, что при возникновении эмоции мы непроизвольно напрягаем мышцы лица. Но оказывается, что верно и обратное — если научиться напрягать правильные мышцы лица, мы вызываем соответствующую эмоцию! Так, например, приподняв внутренние уголки бровей и поджав нижнюю губу, мы вызываем настоящую эмоцию грусти, которая в свою очередь вызывает слезы. Так можно заплакать в любой момент “по-настоящему”, просто используя биологию и психологию эмоций, а не театральные системы типа Станиславского.

Раньше я мог заплакать в течение минуты, подняв внутренние уголки бровей

Спустя время я научился легко воспроизводить любые эмоции. Вскидывая брови и приоткрывая рот, я мог изобразить удивление. А сжав губы и нахмурив брови, я научился вызывать настоящий гнев. У меня учащалось сердцебиение, кровь приливала к руками, а речь ускорялась. Этот навык я успешно использовал во время своего театрального кружка, чтобы изобразить вспыльчивого персонажа, который обвиняет свою жену в измене.

Таким образом, я научился распознавать эмоции и ложь. Я научился убедительно изображать эмоции и убедительно лгать. Я добился того, к чему стремился. Теперь я могу уличать людей в лжи и скрывать свои настоящие эмоции. Прямо как герой сериала.

Наверное, это полностью изменило мою жизнь? Да не особо.

Оказалось, что в настоящей жизни распознавать ложь просто-напросто незачем. Да, люди иногда лгут, но обычно они лгут по мелочам: просто приукрашают истории или скрывают неловкие моменты из жизни. Мне часто удавалось понять, что человек привирает, но когда я на это указывал, отношения с ним немного портились. Людям просто незачем знать о маленькой лжи. Никто от этого не выигрывает, и это никак не влияет на отношения с людьми. А когда люди лгут серьёзно, проблема уже не в самой лжи: это знак того, что отношения с человеком были построены неправильно на фундаментальном уровне, и выявление лжи каждый раз не поможет ничего исправить.

Лиза, спасибо за видео про маленькую ложь!

Я предпочту доверять своей девушке в том, что она мне не изменяет, чем проверять её и стараться уличить во лжи. Да, я могу долго ошибаться. Но если я никогда не узнаю об её изменах, ну и ладно — моя жизнь никак от этого не меняется. А если я когда-нибудь об этом узнаю, мы просто прекратим наши отношения, потому что я требую уважения социальных контрактов. Но с учетом моих недавних мыслей даже эта проблема пропала из моей жизни.

Теперь я живу жизнь так, чтобы от лжи окружающих меня людей ничего не зависело. Но и оглядываясь назад, я вижу, что в моей жизни меня никогда не предавали и не обманывали. Я просто не могу придумать ситуацию, в которой я бы пострадал из-за обмана человека. Ложь просто обходит меня стороной. И я перестал отслеживать микровыражения и признаки лжи.

В конечном итоге я просто научился искренне доверять людям. Я перестал постоянно сомневаться в их словах, и это оказалось намного полезнее вечного поиска лжи. Вместо знака минус, я выбрал знак плюс. Вместо вечных проверок и подозрений я выбрал доверие. И это окупилось с лихвой.

Наслаждение быть неособенным

Быть особенным — приятно.
Легко получать наслаждение от того, что ты особенный.

Если твой партнер занимается сексом только с тобой, говорит, что ты самый близкий и важный человек в его жизни, всецело любит тебя и полностью отдаётся тебе — легко почувствовать себя особенным и получать от этого наслаждение.

Если учитель выделяет тебя среди класса, говорит остальным ученикам равняться на тебя и тратит на тебя больше времени, чем на остальных — легко почувствовать себя особенным и получать от этого наслаждение.

Однако в мире есть другое наслаждение. Его получить намного сложнее, но и наслаждение это более глубокое и вдумчивое. Это наслаждение быть неособенным.

Это наслаждение быть одним из двенадцати апостолов Христа.
Это наслаждение быть одним из участников митингов Навального.

Это наслаждение быть одним из детей в семье, одним из друзей, одним из членов клуба, одним из студентов, одним из любовников и вообще всяческие одним из.

Дружба отличается от отношений тем, что в дружбе мы не «подписываем» социальный контракт: «ты не изменяешь мне, а я не изменяю тебе, и у нас всё будет хорошо». В отношениях люди не позволяют друг другу влюбиться и полностью отдаться третьему человеку, потому что иначе их отношения изменятся. В случае измены социальный контракт разрывается, и отношения либо прекращаются, либо переходят в дружбу.

В дружбе социального контракта нет. Поэтому мы не заставляем друзей делать нас особенными. И это один из первых примеров, где мы можем почувствовать себя неособенным, и насладиться этим.

Я — лишь один из друзей условного Миши. (Я — острое ощущение отчужденности Джека.) Миша не обязан общаться только со мной (или вообще общаться), поэтому наше общение приносит мне удовольствие, которое отсутствует в романтических отношениях с социальным контрактом. Я знаю, что я лишь один из друзей Миши, и тот факт, что он со мной общается, говорит мне о том, что ему хочется проводить со мной время по-настоящему, а не по причине поддержания договоренности.

То же самое в свободных отношениях. Если моя подруга общается и занимается сексом с разными людьми, а я лишь один из её партнеров, это меняет наслаждение от особенности к неособенности. Мы не встречаемся, и мы не обязаны заниматься сексом только друг с другом. Поэтому, если мы занимаемся сексом, видимо, нам обоим это нравится, и мы получаем настоящее наслаждение, которое отсутствует в моногамных отношениях.

Наслаждаться своей неособенностью — это целое искусство.

Многим просто страшно представить, что их партнер будут заниматься сексом с кем-то ещё. К сожалению, секс в отношениях часто является одной из немногих вещей, которые делают людей особенными друг для друга. И когда люди теряют эту особенность, им вдруг становится очевидно, что показать-то больше и нечего.

В здоровых отношениях между людьми существует много особенностей между партнерами. Только с тобой я могу познакомить своих тараканов. Только ты меня поддержишь и не будешь лезть с советами, когда они мне не нужны. Только ты открыто скажешь мне о моих недостатках и раскритикуешь мою работу. Только с тобой я могу раскрыться в сексе. Только с тобой я могу обсудить философию истории Гегеля.

Такие отношения не держатся лишь на одной особенности «ты занимаешься сексом только со мной», и поэтому они крепче и сильнее. Однако наслаждаться только особенностями — это ограничивать себя от наслаждения неособенностями.

Я один из тех, с кем ты занимаешься сексом. Я один из тех, с кем ты играешь музыку. Я один из тех, с кем ты говоришь про политику. Я один из тех, с кем ты путешествуешь по Европе. Я лишь один из тех, с кем ты проводишь своё время.

Наслаждаться такими вещами намного сложнее. Как минимум потому, что в них всегда есть конкуренция из-за того, что мы в них не одни. Кто-то занимается сексом лучше, чем ты. С кем-то играть музыку веселее, чем с тобой. Кто-то лучше переносит походы в горы, а кто-то веселее поёт песни во время автостопа.

Но если мы научимся получать наслаждение и от таких вещей, то мы сорвём весь куш. Мы сможем наслаждаться и особенностями, и неособенностями. И тогда в наших отношениях мы не будем скандалить из-за любого нарушения наших особенностей, и мы научимся ещё больше ценить наши маленькие причины считать себя особенными.

Здорово быть одним из!

Художник-работа-подача

Недавно я был в мастерской Стэнфорда. Там студенты творческих специальностей рисуют картины на холстах и развешивают их на стенах. Там же я увидел комнату-склад, в которой на бесконечных полках лежали картины: длинные полки, на которых лежали бесчисленные холсты. Я словно оказался в библиотеке.

И меня почему-то это очень задело.

Многие работы мне вполне нравились. На некоторых были интересные сюжеты, на других интересная композиция и цвета. В целом, картины содержали в себе долю настоящего творчества, которого ты и ждёшь от изобразительного искусства. В некоторых больше, в некоторых меньше, но многие работы что-то из себя представляли.

И там таких работ целый склад. И это лишь одна мастерская одного университета. И таких университетов — мириады. И в каждом из них, наверняка, есть такой же склад. А ещё есть самые разнообразные музеи, маленькие и большие. А ещё есть мастерские вне университетов и просто художники-самоучки, и так далее, и тому подобное.

И вдруг искусство для меня обесценилось.

У меня создалось впечатление, что искусство перестало что-то значить само по себе. Искусства и творчества стало так много, что я перестал понимать, как к нему относится. Если каждый в мире был бы художником, оценивать искусство по каким-то внутренним меркам искусства стало бы невозможно.

И будто бы на передний план выходит не само искусство и его качество, а человек и история, стоящая за ним. Искусством становится не сама работа, а связка из человека, работы и подачи этой самой работы. “художник-работа-подача”.

Сегодня вышла новость о том, что “Кролик” Джеффа Кунса был продан за рекордные 91.1 миллионов долларов. Можно бесконечно обсуждать, является ли это искусством, но факт остаётся фактом: в связке “художник-работа-подача” Кунс обходит гениальных художников, которые игнорируют эту связку и просто создают свои работы.

Китч на китче сидит и китчом погоняет

Или поэзия. Перейдите по ссылке: https://stihi.ru/poems/list.html — это полное собрание загруженных стихотворений на сайте “стихи.ру”. Есть перейти в любой из разделов, подождать 30 секунд, а потом обновить страницу — там появятся новые произведения. А сколько пабликов с поэзией Вконтакте? Я лично знаю нескольких студентов-математиков, которые пишут в них свои работы.

Легко сказать, что это всё это безвкусица, ерунда и графомания. Но среди всего этого встречаются неплохие работы. И всё это сгребается в одну большую тягучую кучу. Поэзии стало слишком много. Даже хорошей поэзии слишком много. Даже прекрасной поэзии с лихвой хватит на каждого.

То же самое с музыкой на soundcloud и рассказами на самиздатах. С фотографиями в инстаграме и со статьями на медиуме. Стоит ли говорить о блогах?

Твоя музыка не делает тебя музыкантом. Твоя поэзия не делает тебя поэтом. Твои рассказы не делают тебя писателем. Даже твой код уже не делает тебя программистом. Скоро и результаты в математике не сделают из тебя математика.

И люди это уже давно поняли. В музей попадают не “лучшие” работы, а работы тех людей, которые приходят и показывают свои работы, умоляя их взять. На радио попадает не “лучшая” музыка, а музыка тех людей, которые пишут в удобном формате и популяризируют её через социальные сети. А стихи люди читают только у Шнура в инстаграме и у своих друзей в пабликах.

Простите, но я процитирую популярного рэп-исполнителя Oxxxymiron’a:  

Дело не в количестве панчей, не в качестве рифм – дело в личности, что за ними.

Поэтому в любом творчестве надо априори относиться к связке “художник-работа-подача”, и тогда многие вопросы справедливости отпадают сами собой. Художник создаёт прекрасные иллюстрации, но их никто не смотрит? Плохая подача. Фотограф публикует прекрасные работы в инстаграме, но их никто не смотрит? Бледный автор. Блогер пишет о своих театральных потугах, но его никто не читает? Плохо пишет.

Музеи, топ спотифая, галереи и издательства давно всё это поняли. Поэтому мы видим творчество лишь тех, кто сумел нам его показать. Об этом стоит помнить.

Как я полюбил математику

В середине одиннадцатого класса мой интерес к школе пропал окончательно. Я выписал из журнала оценки по всем предметам и посчитал по формуле, на какие предметы я могу больше никогда не ходить и всё равно получить четверку в аттестат. Напротив этих предметов я написал НАСРАТЬ и больше не посещал эти уроки в школе.

Я не любил всё, что связано со школой. В частности, математику.

Зачем подставлять какие-то числа в формулу дискриминанта, а потом подставлять дискриминант ещё в одну формулу, чтобы получить ещё какую-то пару чисел, которую от меня требовал учитель? Я не понимал, что я делаю. Я даже не понимал, что я нахожу корни квадратного уравнения. Для меня это была подстановка чисел для получения оценок. Эдакое упражнение на внимательность. И я не понимал теорему Виета, и никогда ей не пользовался.

Но ещё хуже было с геометрией. Там я не понимал вообще ничего. Какие-то построения, какие-то непонятные слова, и всё с какой-то непонятной целью. Я запомнил теорему Пифагора и мог подставлять в неё числа, но я понятия не имел, как решать все остальные задачи, в которых чисел не было. Я мог посчитать угол через скалярное произведение, но не мог понять, что какие-то углы в окружности в два раза больше других, и вытащить из этого факта информацию ещё про какой-то угол.

Во время обучения в школе я ни разу не видел математического доказательства. Я не знал доказательства теоремы Пифагора. Я вообще ничего никогда не доказывал в школе. Культура математического доказательства прошла мимо меня. Когда я закончил школу, я знал, что в математике есть формулы, в которые можно подставлять числа. Других вещей в математике я не понимал.

А ещё я никогда не участвовал в математических олимпиадах. Я не ходил в математические кружки, не решал интересные задачи и не ездил на сборы. Я не писал в конце решения задачи ЧТД и вообще не знал, что какие-то школьники могут заниматься олимпиадами серьёзно, ездить на всероссийские олимпиады, а потом поступать по олимпиадах в лучшие ВУЗы России (и мира).

Кстати, и в никакой ВУЗ я не хотел идти. Чтобы успокоить маму, я сходил с ней в ближайший к моему дому ВУЗ (Политехнический университет), мне сказали, что меня с моими баллами точно возьмут, поэтому я подал в него оригиналы документов. Больше я никуда не подавал. О том, что я поступил, я узнал во время путешествия автостопом по России в Самаре с компьютера хостов с каучсерфинга. Важным событием это для меня не было.

Я думал, что устроюсь на работу программистом. Накоплю денег, съеду от родителей, куплю военный билет, и буду жить без проклятого ВУЗа и очередных лет бесполезного образования. Я помню, как сидел в торговом центре и искал вакансии на телефоне, чтобы поскорее устроиться на какую-нибудь работу и не ходить в ВУЗ. Но с работой что-то не срослось, поэтому я начал ходить на пары, чтобы сохранить стипендию.

И там оказалась она — Математика.

Она была спрятана под нелепой строчкой в расписании История алгебры и геометрии (лекция) Рыбков М. В. Это был курс общей математики, который охватывал системы линейных уравнений, аналитическую геометрию, пределы, производные, интегралы и кучу других случайных тем. Но это было не главное. Курс с этим дурацким названием вёл молодой математик Михаил Рыбков (ВК, инстаграм), который решил не читать материал монотонным скучным голосом, а действительно объяснять утверждения и их доказательства. В этот момент всё и изменилось.

Это была первая лекция по математике. Мы начали с комплексных чисел. Мы дали определение комплексных чисел, потом научились их складывать и умножать. Потом мы записали их в тригонометрической записи. А потом мы записали формулу возведения в степень Муавра. После этого преподаватель сказал: а теперь мы докажем эту формулу.

Я услышал стук своего сердца.

Докажем? Мы не будем верить написанному результату, а докажем его? Я сам смогу проверить каждый шаг доказательства и понять, что написанное — правда? Я сам являюсь мерилом своей уверенности в истинности утверждения? Меня снесло волной новых ощущений, нового опыта, философского переживания. Я словно прикоснулся к истине. Это было нечто.

Я вернулся домой и скачал книги по философии и истории математики: Клайн, Рассел, Стиллвелл — я читал в запой одну за другой. Всё это время возле меня существовало целое измерение, о котором я даже не подозревал. Доступное и недоступное, всеобъемлющее и умозрительное, сакральное и тривиальное.

Всё изменилось.

Дальше всё было просто: я начал всё больше разговаривать с Михаилом Рыбковым о математике, перевёлся в институт математики в СФУ (в Красноярске), начал заниматься теорией целых функций, перевёлся на матфак Вышки в Москву, начал заниматься случайными матрицами, закончил Вышку с красным дипломом, поступил в аспирантуру в Стэнфорд и начал изучать теорию чисел. Этим я сейчас и занимаюсь.

Один инициативный и амбициозный преподаватель, который решил внести жизнь в преподаваемый им предмет смог полностью изменить мою жизнь. В личных разговорах с ним я узнал о жизни математиков, об их работе и карьере, и о том, что этот математический мир — не за горами, он доступен и реален. И он ждёт меня. Спасибо, Михаил!

После того, как я начал заниматься математикой, я полюбил понимать. Мне стало интересно разбираться, понимать и осознавать разные вещи в математике и вне неё. Я стал интересоваться всеми школьными предметами только после окончания школы. И теперь я очень жалею, что мои родители не перевели меня в хорошую школу, в которой я мог бы научиться физике, химии, биологии, литературе, истории, и всему-всему-всему другому, что меня теперь так интересует, но на что у меня теперь так мало времени.

“Ошибки учителей не столь заметны, но в конечном счете они обходятся не менее дорого.”

Пожалуйста, если вы преподаете (любой предмет!), внесите в свое занятие душу. Ваш пример, ваше увлечение, ваше небезразличное отношение может задеть одного из ваших учеников, и вы можете преобразить чью-то жизнь к лучшему. Даже курс с идиотским названием “История алгебры и геометрии” в группе инженеров-программистов Политехнического университета Красноярска может коренным образом изменить чью-то жизнь. Мой пример показывает, что это возможно. Спасибо.

Ты вообще занимаешься математикой?

В общем, уже не в первый раз меня упрекнули в том, что я совсем не занимаюсь математикой. Оно и понятно —  я о ней не пишу в блоге или телеграм канале и редко разговариваю о ней с нематематиками.

Так вот, математикой я занимаюсь. И занимаюсь ей больше, чем всем остальным вместе взятым. Математика настолько доминирует в моей жизни, что она для меня и жена, и девушка, и любовница и подруга одновременно.

Всю зимнюю четверть я готовился к квалификационным испытаниям (или просто кволы) в Стэнфорде. Это обязательные для всех экзамены по алгебре и действительному анализу. Задания прошлых лет можно посмотреть здесь.

Сами экзамены не очень сложные, но они покрывают очень много тем, поэтому к ним нужно хорошо подготовиться. Поэтому во время зимней четверти я взял курс алгебры Рави Вакиля и курс анализа Рафа Маззео. В целом, курс алгебры покрывал начала алгебраической геометрии и теории представлений, а курс анализа — Фурье и функциональный анализ (Банаховы пространства, пространства Соболева, фредгольмовы операторы, всё это).

Ещё я пытался взять курс по дифференциальной топологии, но у меня на него не хватило времени. В целом, он покрывал случайные главы из книжек Lee по многообразиям.

Помимо этого я ходил на курсы по подготовке к кволам, которые читали два стэнфордских старшекурсника. На них каждую неделю мы разбирали задачи из предыдущих кволов на выбранную тему. Мне эти занятия не показались слишком полезными, поэтому на вторую половину я практически не ходил.

Когда я готовился к алгебре, мне посоветовали книжку Atiyah, Macdonald “Introduction to Commutative Algebra”, и эта книжка оказалась одной из лучших книг, которые я читал по математике. Аккуратно, четко и по делу она разбирает основные понятия из коммутативной алгебры, а в заданиях оставляет очень много важных теорем с очень точными указаниями, которых достаточно для решения, но они не делают задачу тривиальной.

Это мне напомнило мою подготовку к экзамену по алгебре, когда я переводился с Политехнического университета в Сибирский Федеральный Университет в институт математики. Я спросил у преподавателя, по какой книге мне лучше готовиться, и мне посоветовали “Курс высшей алгебры” Куроша. Так вот, книга Куроша — это старое говно. Эта рекомендация испортила всё мое впечатление от алгебры, и я весь первый год думал, что алгебра — это отвратительный и скучный предмет в отличие от какого-нибудь комплексного анализа.

Если бы мне в тот момент посоветовали книжку “Курс алгебры” Винберга, возможно, всё моё математическое образование ускорилось бы в пять раз. А так как мне её не посоветовали, определение группы, кольца и поля я узнал перед переводом на третий курс матфака Вышки. Это, конечно, кошмар (чтобы сохранить свой стиль я избежал слова, которое хотел написать. Заканчивается на “-издец”.)

В весенней четверти я взял два курса по теории чисел. Один по теории полей классов с Ричардом Тейлором, а другой по мультипликативной теории чисел с Саундом Каннаном. Я хочу посмотреть на теорию чисел с двух сторон, чтобы понять, что мне больше нравится. С Ричардом мы будем читать “Local Fields” by Serre, а с Саундом “Multiplicative Number Theory” by Davenport. Обе книжки я сегодня взял в библиотеке.

В Красноярске я занимался комплексным анализом, а в Москве — случайными матрицами. Я никогда не брал хороших курсов по алгебре, теории чисел или алгебраической геометрии, поэтому я был бесконечно далёк от всей этой тематики. Но я решил сменить свою область в сторону теории чисел. Из-за этого прыжка я ещё не начал заниматься никаким ресерчем. Мне нужно выучить много стандартного материала из алгебраической геометрии, теории чисел, гомологической алгебры и всего такого, чтобы только понять формулировку вопроса.

В начале года я встретился с Ричардом Тейлором и спросил его, может ли он дать мне какую-нибудь задачу по теории чисел. Он спросил меня, знаю ли я А. Я не знал. Он спросил, знаю ли я Б. Я тоже не знал. Тогда он улыбнулся и сказал, что он не сможет сформулировать задачу так, чтобы я её понял.

Собственно, это то, чем я сейчас и занимаюсь: пытаюсь понять Тейлора.