Игра

«Это очень своеобразная игра, — неохотно начал дворецкий, — гости клуба собираются в небольшой комнате, усаживаются поудобнее вокруг небольшой сцены, где стоит лишь стул со сломанной спинкой.

На этот стул может сесть любой желающий, но после этого ему нужно сказать нечто… оригинальное. Мне, право, сложно описать, что именно должен говорить сидящий, но я могу привести парочку примеров.

Я следил за этой игрой с самого начала, когда слушатели ещё не были так искушены и восхищались самыми банальными вещами. Всё это началось, когда ныне покойный основатель клуба однажды сел на стул и громко произнёс:

— Я — говорю!

Гости уже тогда сочли это не слишком остроумным, но тут на стул вскочил молодой офицер и громко отчеканил: 

— Я начал говорить. Я продолжаю говорить. Я закончил говорить.

В те времена это понравилось публике. Офицер сразу приобрёл популярность среди гостей, а эта игра стала некоторой изюминкой нашего клуба. Сейчас гостям докучают банальности. Однажды даже выгнали из клуба уважаемого адвоката за его тривиальное „В этой фразе двадцать восемь букв.“

Успех в этой игре может дать вам некую популярность среди гостей. Как вы знаете, члены клуба имеют огромное влияние и большие связи. Но помните, что сказанная глупость может сильно помешать вашей карьере.

Впрочем, что это я разболтался? Пройдёмте, игра вот-вот начнется!»

Дворецкий повёл бродягу сквозь роскошные лабиринты клуба «Золотые Львы». Сами «львы» часто шутили: «Это мы-то львы? Мы и по лестнице не можем подняться без помощи. И мы — Львы?» Но каждый из них гордился тем, что стал членом этого общества. Самые богатые, влиятельные люди при помощи власти и денег страстно желали вступить в клуб, но этого было недостаточно.

Дворецкий открыл дверь, и гость вошёл внутрь. Всё резко изменилось: в коридоре десятки канделябров освещали картины и различные статуэтки древнегреческих богинь, а внутри комнаты царил полумрак. Голые стены, дощатый пол и три свечки возле пресловутого стула со сломанной спинкой.

Вокруг стула сидели игроки: влиятельные личности в делах политики, армии и закона ждали в небольшой комнатке начала. Некоторые явно изнывали от нетерпения.

Дворецкий проводил бродягу до свободного кресла и встал рядом. Вопреки ожиданиям, игру никто не открывал, никто не говорил пафосной речи о посетителях клуба, забрасывая их лестными комплиментами. Как только кукушка вылетела из старых часов, хорошо одетый старик подошёл к стулу, поклонился всем окружающим и сел на стул.

— Я не могу сказать вам, что вы…

После чего он встал, поклонился повторно и сел на своё место. Слушатели скромно аплодировали: что-то похожее уже было, но сидящий сделал правильную игру интонацией, и фраза понравилась слушателям.

Дальше была дама почтенного возраста в огромной шляпе. Перед тем, как начать, она подозвала дворецкого, чтобы тот подержал её шляпу, как будто боялась упустить реакцию окружающих. Она села на стул:

— Впрочем, я передумала говорить, но вы-то мне не поверите.

Последовало недолгое молчание, и гости уверенно захлопали в ладоши. Игрокам нравится, когда они не сразу понимают то, что хотел сказать сидящий.

Как только дама поклонилась и села на своё место, бродяга нагло выпрыгнул на сцену. Он по-театральному поклонился до самого пола, но было видно, что он высмеивает их показное уважение. Он сел на стул.

— Хлопайте.

Все замолкли. Посетители клуба переглядывались в надежде найти в лице соседа нужную реакцию. Птица за окном клюнула стекло, и каменные изваяния ожили. Слушатели и игроки громко зааплодировали, некоторые свистели, дамы бурно отбивали себе запястья. И все ждали: что он сделает сейчас?

Бродяга встал, поклонился и… снова сел на стул.

— Хлопайте ещё.

Из архива: https://stihi.ru/avtor/naprienko

Метасмысл в названии

Смысл человеческой жизни состоит во сне, а периоды пробуждения — лишь нежелательные отвлечения от истинного человеческого предназначения.

Конечно, эта мысль не нова (и не моя). Но я и не претендую на новизну, ведь, как известно, «нет такой чуши, которую бы не сказал какой-нибудь философ». Ох, если бы я мог запомнить авторов этих цитат, я бы казался куда умнее. Открываем гугл, ага — Арсений Вологодский. За что его вообще можно помнить кроме этой цитаты? На википедии о нём какая-то ерунда.

— Уж позначительнее твоей! — саркастично заметил внутренний голос.

А это что такое? Внутренний диалог с саркастичными комментариями? Это совсем банально. Нет, так писать не надо.

— Ну, я всё равно никуда не денусь — резонно напомнил тот же.

Just ignore it. Вот — что такое преемственность! Написал русский блогер (блогер ли? (я и его имени не знаю! (а хотел написать, что забыл — но ведь и не знал! (а теперь ещё и смайлики вылезут:)))) текст про семь красных линий, его перевели на английский, а потом экранизировали, и фразу «Just ignore it» в ответ на ограничения геометрии я использую в своём (как бы это назвать?) тексте. Откровенно говоря, я уже засомневался, что это называется «преемственность», но вообще — я отвлёкся! Ведь я пишу о том, что жизнь человека…

Здесь я отвлекаюсь по плану, потому что пишу-то я вовсе не о смысле человеческой жизни, которая во сне и так далее, а как бы высмеиваю процесс написания (язык не поворачивается назвать произведением) произведения (повернулся-таки).

Неужели кто-то и правда помнит все эти имена? Вологодский или Березин (автор «красных линий» — как бы небрежный комментарий читателю), да и определение преемственности я на всякий случай посмотрел (ну, а вдруг?) Неприятно, конечно, показаться необразованным… Вот я недоволен последним предложением, но оставил его. Это подводит меня к теме (как бы рассуждая…) законченности произведений.

Произведения (язык уже легко поворачивается), они ведь закончены и представлены зрителю «как есть» (подходит ли сюда этот юридический термин  — я не знаю, и решил даже не смотреть), а я, как могло бы показаться, пишу произведение незаконченное, будто специально набрасываю свои мысли во время написания текста. Но ведь это совершенно не так: читатель, например, никогда не узнает, что автора цитаты о философах я не нашёл с первого раза, и написал сначала случайное имя — Арсений Вологодский. Думал, что позже найду: наверняка, это какой-нибудь небольшой философишко (нарочито (нарочно) небрежно), про которого есть статья на википедии, и продолжил писать дальше. Но только теперь я решил оставить Арсения Вологодского «как есть» (читатель ждет уж комментария; на, вот возьми его скорей!), и выходит, будто бы, что всё-таки произведение представляется в процессе, а не в отредактированным, как я сам сначала думал, виде.

И наверняка в искусстве давно такое практикуют: смешивают законченное произведение искусства с его процессом, показывая путь, который прошло произведение прежде, чем предстать перед зрителем. Однако если я скажу, что нарочно не редактировал текст перед публикацией, мол, чтобы было естественнее, это будет словно попыткой оправдаться: «Да, я понимаю, что плохо написано, но хотел добиться естественности. А так, вроде как, естественный текст — это часть природы… » (и дальше меня бы понесло). Наверняка люди уже давно писали нечто похожее, и в этом тексте не будет никакой новинки, но, признаю, что я всё-таки хотел бы, чтобы это было новинкой, и чтобы люди не писали ничего похожего до меня. Дорогой читатель, naprienko@stanford.edu — пиши о том, что я далеко не первый. Да не будет невежество моё служить моей гордыней (неплохо вышло).

— Ты обо мне забыл. — внутренний голос напомнил о себе.

Да! Я перечитывал то, что написал, и увидел строчку про внутренний голос, и он воспользовался возможностью о себе напомнить. Здесь я пишу о том, что голосом я, вроде как, и не управляю, и что он комментирует сам по себе, что, конечно же

— Правда! — перебил меня тот же.

Может и правда, но я решаю, что

— «оставить, а что — нет».

(стараясь отвлечься) Надо вернуться к обсуждению законченности искусства и как-нибудь естественно вставить что-нибудь про мета-уровни, обсуждение обсуждений и всего Хофштадтера (догадливый читатель уже догадался, что я не в состоянии написать фамилию правильно по памяти, поэтому она написана неправильно (догадливый читатель уже догадался, что я написал текст в скобках до того, как проверил написание фамилии, и с удивлением обнаружил, что я угадал с фамилией)). К счастью, комментарий о том, что нужно добавить обсуждение мета естественно привёл меня к обсуждению мета, так как текст в скобках говорит сам о себе, и вложенные скобки весьма походят на всё то, что обсуждал Хофштадтер (пишу по образцу выше) в своих книгах. Хотя я пишу «в своих книгах», прочитал-то я только одну, и то половину! Но читатель меня простит.

Я нарочно избегаю подсчёта мета-уровней, которые естественно получаются во время комментирования комментирований и отсылок

— Помнишь белого медведя Толстого? — голос не унимался.

…потому что (сквозь зубы) не хочу вдаваться в незначительные подробности. Вообще, я стал думать о том, как бы закончить этот текст, и он закончился сам.

О балансе в жизни

Когда мне было 16 лет, каждый день я записывал свой вес и продолжительность сна в гугловскую табличку, которая к моему большому удивлению до сих пор сохранилась.

А потом я подумал: следить за сном и весом — это ведь так глупо! Надо просто жить и наслаждаться жизнью! Но потом я скачал приложение Sleep as Android: я клал телефон на кровать, а акселерометр в телефоне отслеживал фазы сна. Приложение собирало статистику и будило меня во время очередного цикла сна.

А потом я удалил это приложение, потому что жизнь должна идти естественным чередом. Хочется спать — ложись да поспи, надо проснуться пораньше — поставь будильник. А всякая статистика с записью храпа мне не нужна.

А ещё раньше я собирал статистику посещенных сайтов. И смотрел, как много времени я провожу в контакте, ставил себе ограничения и блокировал ютюб. А потом я подумал: если я хочу открыть какой-то сайт — это моё желание! Разве мы не живём для того, чтобы делать то, что нам хочется? А потом я опять засиделся на ютюбе до утра, и нашёл новое приложение, которое блокирует сайты, и поставил пароль на допуск к сайту. А паролем была фраза, обращенная к самому себе, что-то типа “Slavawhatareyoudoingrightnow?” А потом я удалил это расширение.

А ещё я любил планировать своё время. Писать, сколько времени и на что я трачу, каких целей и результатов я хочу достичь, какие интересы у меня есть, и снова всё записывал в гугловскую табличку.

Ходьба, да

А потом я решил: надо жить и делать то, что хочется. Если есть какие-то дела, надо делать их, а потом заниматься тем, к чему лежит душа. Захотелось прочитать стихи — открывай и читай, не хочешь больше играть в шахматы — значит само отпало, не надо это это больше поддерживать. А недавно я начал записывать планы на год, на каждый месяц и на каждый день. Обычно планы были записаны в Google Keep, а планы на день я носил с собой на небольших бумажках.

А потом я перестал это делать, потому что моя жизнь устроена довольно просто, и я делаю свои дела, а в остальное время занимаюсь тем, что мне хочется, а не следую написанному заранее плану.

Ах да, ещё я очень любил записывать прочитанные книги. Мне непременно надо было записать каждую книгу, которую я когда-либо прочитал. А потом ещё разложить их по категориям.

Химия. 8 класс. Единственный учебник, который я прочитал за 11 лет обучения в школе.

А потом я перестал их записывать, потому что в конечном итоге — это не важно. Ты либо помнишь что-то из книг, ты получил какой-то опыт или чувства, либо книга прошла мимо, даже если ты её записал в нужную категорию. А потом я завёл страницу на Goodreads.com, где отмечал прочитанные книги и писал отзывы. А потом я удалил эту страницу со всеми отмеченными книгами.

Раньше я хотел, чтобы мои друзья могли связаться со мной в любой момент дня и ночи, чтобы я всегда мог им помочь, если потребуется. А потом я стал выключать телефон на ночь, чтобы меня не отвлекали уведомления или звонки. А потом я снова решил, что я должен быть доступен для своих друзей, и говорю, что они могут придти ко мне домой в любое время, и я выслушаю или помогу им. А потом я уехал от своих друзей в США.

Раньше я следил за тем, что я ем. А потом не следил. А потом следил. И не следил. Сейчас не слежу. Хотя иногда думаю, что пиццу лучше не есть. Но ем. А иногда не думаю, и ем. Или не думаю. И ем.

Раньше я переслушивал свою любимую музыку, пересматривал свои любимые фильмы и перечитывал любимые книги, а потом я решил, что это — трата времени. Надо читать новые книги и получать новый опыт, потому что я смогу узнать и почувствовать больше, чем от заполнения деталей в уже прочитанных книгах. А потом я ещё раз перечитал Берна и пересмотрел БоДжека. Стоит ли говорить, сколько раз я прослушал каждый альбом The Beatles? А потом я решил, что нужно всё-таки узнавать о новой музыке, и стал каждую неделю слушать Discover Weekly от Спотифая. А потом перестал это делать. Пока я пишу этот текст, играет альбом A Night At The Opera by Queen, которую я, конечно же, уже слушал раньше.

А сколько раз я думал, стоит ли дальше писать в свой блог или телеграм канал! Думаю, уже все мои друзья наслышаны о моих вечных вопросах: Зачем я пишу? О чём мне писать? Что я делаю? Зачем это мне? Зачем это людям? Может, стоит перестать? Зачем я на это трачу время? А потом кто-нибудь пишет комментарий о том, что его очень вдохновила моя история, и я целый день хожу и улыбаюсь как дурак.

Раньше я думал, что мне нужна единственная девушка, которая потом станет моей женой, и мы заведем детей. А потом я испытывал свои отношения вечными вопросами о том, почему наши отношения не свободные. А потом я самым идиотским образом лишился самых близких и важных отношений в своей жизни. А потом я понял, что это был положительный опыт, и я лучше узнал себя. И решил, что больше я так делать не буду, и если я выберу партнера, я буду с ним навсегда. А потом я решил что мне вообще не нужна девушка, и мне достаточно секса с друзьями.

Я думал, что я не могу найти баланса в своей жизни. Я не знаю, хочу ли я планировать свою жизнь или жить так, как будто живу последний день. Я не знаю, хочу ли я быть рациональным или чувственным, прозаичным или романтичным, читать Овидия или Полозкову, наполнять жизнь смыслом или жить, зная, что всё бессмысленно.

И только недавно я понял, что само моё движение из стороны в сторону — и есть мой баланс! Мои вечные изменения — одна из вещей, которые меня определяют. Я болтаюсь как маятник Капицы из стороны в сторону, и как только я перестану изменяться, я покроюсь твердой коркой, закостенею и стану тем самым “взрослым”, каким я боялся стать всю свою жизнь. Хрена с два!

Игорь, спасибо, что напомнил название!