Исключение и правило (Брехт)

В предыдущем посте я рассказывал о том, как я режиссировал отрывок из пьесы «Сон в летнюю ночь» Шекспира. На следующей неделе после Шекспира мы начали проходить Бертольта Брехта — немецкого драматурга, режиссера и теоретика искусств. Мы снова поменялись ролями (no pun intended), и я из режиссера снова превратился в обычного актера.

Мы проходили чрезвычайно короткое (всего 10 страниц!) произведение Брехта «Исключение и правило» (перевод на русский можно почитать здесь). Сюжет этой пьесы весьма простой. Купец пытается достичь нефтяных вышек, и для этого ему нужно пересечь пустыню. Он нанял носильщика и проводника, который умеет проходить через эту пустыню. Так как другие купцы тоже хотят заполучить нефтяные вышки, купец жестоко торопит носильщика и проводника, и между ними складываются непростые рабочие отношения. Я играл носильщика, и в моей сцене меня много пинали за мою грустную песню о семье и доме:

Видео с репетиции, а не с финального представления

С актерской точки зрения мне было интересно научиться правдоподобно падать после пинков, не причиняя себе вреда. Режиссером этой сцены была первокурсница PhD департамента театра, которая раньше профессионально занималась пением. Она учила меня правильно дышать «животом», чтобы громче кричать УРГА в течение видео.

Несмотря на незамысловатый сюжет, Брехту удалось провести множество аналогий с разделением общества на классы, показать внутреннюю мотивацию работников и управляющих, а в конце показать абсурдность судебной системы. В отличие от других драматургов, которых мы проходили на курсе, Брехт был ещё и теоретиком искусств, внесшим большой вклад в то, каким мы видим современный театр сегодня. Автор теории Эпического театра не только писал гениальные пьесы, но и развивал театральную мысль. Одной из вещей, которые мы проходили в этой постановке — это образность, позволяющая правильно расставлять акценты.

Главными персонажами пьесы являются купец, носильщик и проводник, а не Дима, Саша и Антон. Брехт отказывается от персонализации персонажей, позволяя им стать представителями своего класса без отвлечения на индивидуальные особенности. Носитель входит в профсоюз, а носильщик — нет. Купец знает настоящую причину пересечения пустыни, а носильщик — нет. Слоган немецкого фильма «Метрополис» 1927 года «посредником между головой и руками должно быть сердце» оказывается бесполезным в пустыне Брехта, где между «Головой» и «Руками» лежит лишь бесконечный песок.

Брехт поместил персонажей в пустыню, где им угрожает опасность — у них нет воды, они не знают дороги (они потеряли проводника), но они продолжают подчиняться своим ролям. Купец использует разные стратегии: пытается казаться дружелюбным или наоборот избивает носильщика, несмотря на то, что без носильщика у него нет шансов выбраться из пустыни. Динамика отношений между купцом и носильщиком, по-моему, самое прекрасное, что есть в этой короткой пьесе. Купец предлагает разделить флягу с водой лишь за тем, чтобы носильщик продолжал нести его вещи, но скрывает вторую флягу лишь за тем, чтобы заподозрить носильщика в измене. Очень советую прочитать!

В следующий раз я расскажу про того, как я режиссировал сцены из пьесы современного американского драматурга Naomi Wallace про скотобойню и жестокие условия работы. Английский в этой пьесе оказался намного сложнее, чем шекспировский, и мне пришлось режиссировать по пьесе, которую я едва понимал. Рабочие моменты!

Сон в летнюю ночь (Шекспир)

В предыдущем посте я рассказывал о первых двух неделях продвинутого театрального кружка для PhD студентов, который я умудрился взять. В начале я был только актером, и мне не давали ничего режиссировать, но на третьей неделе мы начали проходить “Сон в летнюю ночь” Шекспира, и меня наконец поставили режиссером.

Сюжет моей сцены таков: афинский парень Деметрий и афинская девушка Елена бегут сквозь лес. Деметрий бежит за своей возлюбленной Гермией, а Елена бежит за своим возлюбленным Деметрием. Деметрий Елену не любит, а Гермия не любит Деметрия, потому что она любит Лизандра. Такой вот любовный квадрат. Стрелочки указывают на то, кто кого любит.

В ходе пьесы граф существенно изменится — советую прочитать!

Сон в летнюю ночь Шекспира — это, в первую очередь, комедия. Поэтому я старался сделать свою сцену смешной, но в то же время не идиотской. На ютюбе я видел постановки, в которых Елена вставала на корточки, изображая собаку в одной из реплик (“I am your spaniel. And, Demetrius…”), и мне это совершенно не понравилось, поэтому я старался избегать слишком нелепых решений, но при этом не терять чувства юмора.

А вот и само видео. Так как текст Шекспира сложный, его можно отслеживать здесь (заодно с объяснениями): https://www.sparknotes.com/nofear/shakespeare/msnd/page_44/

Я сразу решил, что Деметрий должен убегать от Елены, стараясь использовать разные стратегии, чтобы от неё отвязаться. Например, сидя на полу, он старается ей объяснить, что он её не любит (“Tell you I do not, nor I cannot, love you?”), а потом он становится более агрессивным, обвиняя её в отсутствии скромности (“You do impeach your modesty too much”), а в самом конце решаясь просто напросто убежать от неё, оставив в лесу (“I’ll run from thee and hide me in the brakes”).

В то же самое время Елена преследует его по стопам, отвечает на его реплики и старается сблизиться с ним. Перед её репликами, Деметрий становится беззащитным, поэтому он ударяется в гнев (“But I shall do thee mischief in the wood.”), и окончательно покидает её.

Я добавил несколько смешных моментов, чтобы показать абсурдность ситуации (по ходу пьесы становится понятно, что Деметрий должен быть с Еленой). Например, Елена прыгает на Деметрия со словами (“You draw me, you hard-hearted adamant.” — здесь adamant означает магнит, поэтому получается обыграть слова действиями). Другой момент заключается в философских рассуждениях Деметрия, когда Елена незаметно подкрадывается сзади и пугает его своим присутствием.

Одну идею, которая мне очень нравилась, забраковали актеры, и теперь я жалею, что не проявил достаточной настойчивости, чтобы её реализовать. Она заключалась в обыгрывании фраз “When all the world is here to look on me?” Я хотел, чтобы Деметрий совершенно не обращал внимания на монолог Елены, поэтому Елена перед этой фразой должна была хлопнуть ладошками или щелкнуть пальцами, чтобы привлечь его внимание, и после этого произнести “is here to look on me?” Это было бы забавно.

В целом, сцена вышла сумбурная, как я планировал (позднее я расскажу про сцену из The Homecoming Пинтера, в которой я напротив контролировал все движения актеров). Но один момент из сцены всё-таки был подвержен критике. В самом конце Елена вплотную приближается к Деметрию, и останавливается возле него, как будто, не зная, что делать дальше. Это был неудачный тайминг, который мы недостаточно отрепетировали, и поэтому Елена выглядит менее естественной, потому что непонятно, что бы она сделала, если бы Деметрий не решился удариться в гнев.

Одним интересным моментом в работе над этой сценой и произведением в целом стал шекспировский английский. Помимо того, что английский у Шекспира достаточно сложный (по крайней мере для меня), у него ещё есть ритм (но не рифма), которую надо соблюдать, правильно расставляя ударения. Оказывается, что выбор ударений не определяется однозначно, и в начале каждой строчки можно зачастую выбирать между обычным ямбом и дактилем. Например, начало строчки “use me but as your spaniel—spurn me, strike me” можно прочитать в обычном ямбе как “use mE but As your spAniel — spUrn me, strIke me”, но в этом месте намного лучше звучит дактиль: “Use me but As your spAniel — spUrn me, strIke me”, который превращается в обычный ямб после четырёх слогов.

К счастью, нам раздали вырезки из книги о том, как читать Шекспира, поэтому я быстро научился расставлять ударения. Интересно, что мне это давалось намного легче, чем остальным участникам курса, потому что я привык к Евгению Онегину и Горю от ума, и рифмованный текст меня нисколько не смущает. Некоторые же участники курса с трудом могли артикулировать звуки для разбора правильного произношения. В целом, и поэзия не входит в американскую программу в такой объеме, в каком она есть у нас.

На второй неделе Шекспира я играл девушку Фисбу (на самом деле я играл Дудку, который играл Фисбу, это пьеса в пьесе, йоу) из известной древнеримской истории. Так как я играл парня, который играет девушку (причём играет плохо), я на самом деле не прочувствовал, что это такое — быть травести (играть персонажа другого пола). Люди в Америке люди очень серьезно относятся к сексизму, поэтому я не мог играть девушку, изображая тоненький голос или что-нибудь в этом роде (меня могли бы обвинить в сексизме). Из-за этого я не получил какого-то нового опыта, и по большому счету, играл так, как играю обычно — ничего примечательного не случилось.

Финальная сцена постановки группы афинских ремесленников на свадьбе была самой масштабной среди сцен, которые мы ставили в этом классе — были задействованы все участники курса, и это было большой коллективной работой. В общем, это было максимально близко к настоящему театральному представлению с большим количеством актеров под руководством опытного режиссера, и это было очень здорово.

Жду не дождусь, когда я поучаствую в большом и настоящем театральном представлении! В следующем посте я расскажу о работе над короткой пьесой Берольта Брехта “Исключение и правило”, и немного об его театральной философии. И там будет видео!

Я ухожу из театра

Недавно я писал о том, что завалил квалификационные экзамены по математике. Из-за этого я стал на шаг ближе к тому, чтобы вылететь из Стэнфорда. Такое себе.

Одной из причин моей слабой подготовки был слишком большой курс театра, который я взял во время зимней четверти, когда я должен был полностью сконцентрироваться на экзаменах. Вместо учёбы я играл в театре и режиссировал сцены из известных пьес.

Когда я перевелся на матфак вышки, я устраивал серьезные периоды подготовки, когда я сидел в компьютерном классе на третьем этаже до десяти часов вечера каждый день. Я познакомился с охранниками здания, которые приходили ко мне каждый вечер и просили покинуть здание. Однажды один из охранников попросил меня помочь ему скачать фотографии с дня рождения его дочери, и когда я ему помог, он разрешил мне приходить на матфак в выходные и оставаться до полуночи. Этим я тоже пользовался.

Однако в Стэнфорде я расслабился. Теперь, после своей ошибки, я решил отказаться от театрального класса Advanced Acting, который я взял на весеннюю четверть. Я обманывал себя, что этот класс не такой большой и не такой серьезный, как предыдущий класс, поэтому я долго не решался от него отписаться. Но всё так же, как и раньше: два раза в неделю по три часа + внеурочное время для репетиций. У меня нет на это времени.

Мне очень сложно далось это решение, потому что я очень люблю театр. Но сложные решения надо уметь принимать и с умом распределять свое время, поэтому я не буду заниматься театром до сентября. Потом я смогу продолжить свое увлекательное путешествие в мир актерской игры, режиссуры и написания пьес, а пока — мне надо не играть в дурацкие игры с самим собой и сконцентрироваться на критически важных вещах.

К счастью, я успел выступить в новом театральном классе один раз, и у меня есть видео с моим выступлением. ОСТОРОЖНО: в видео присутствует нецензурная брань на двух языках. На видео плохой звук, но там играет будильник с песней “I’m only sleeping” The Beatles, из-за чего я и просыпаюсь с самого начала.

Мультиязычный матершинник

В этом задании нам надо было придумать сцену, в которой мы заходим в комнату, обнаруживаем письмо, а потом его уничтожаем. Смысл задания состоит в театральной тайне — не всё, что происходит на сцене, знает зритель, и нам запретили рассказывать о содержимом нашего письма друг другу или профессору. Таким образом, мы можем догадаться о содержимом письма только из окружающей действительности.

Похожий трюк был в фильме «Отступники», когда главный герой передаёт письмо своей девушке и просит не открывать его до его смерти. И несмотря на большое внимание к этой сцене, режиссер не показал нам содержимое письма, и мы можем лишь предполагать и догадываться о том, что там было.

Можно представить себе актера, который добавил своему персонажу деталей, которые напрямую отсутствуют в тексте пьесы. Например, он может надеть крестик, держать в кармане зажигалку или сделать себе временную татуировку на пояснице, и никогда не показать этого на сцене. Зритель никогда об этом не узнает, потому что это — не часть пьесы, однако такие мелочи помогают актеру сыграть свою роль более убедительно.

Поэтому зритель не видит всего происходящего на сцене, и эта театральная тайна — большая часть любого представления. Мы не знаем наверняка в каких отношениях до приезда были Тедди и Рут в “Вовзращении домой” Пинтера. Точно так же мы не видим сцену убийства из “Агамемнона” Эсхила, а только выходящую Клитемнестру к людям. Что уже говорить про Владимира и Эстрагона из “В ожидании Годо”? Мы вообще не знаем, кто они такие, и что именно они делают (не делают?) на протяжении всей пьесы.

На таком хорошем моменте я и отписался от театрального курса, но я буду и дальше писать о театре в соответствующем разделе моего блога (у меня осталось много материала с предыдущего класса). Если у вас есть знакомые, которые интересуются театром — поделитесь с ними какой-нибудь ссылкой, я бы очень хотел услышать от них комментарии по поводу моих театральных постов. Спасибо!

Агамемнон (Эсхил)

После моего небольшого успеха в театральном классе для non-major’s мне предложили записаться на курс “The Actor-Director Dialogue” по режиссерской и актерской игре профессора Раша Рэма. И я на него записался. Этот курс оказался очень объёмным: шесть часов в неделю + чтение и подготовка во внеклассное время. Поэтому в прошлой четверти о театре я думал очень и очень много.

Раш Рэм вместе с Марти (из прошлой части)

Сначала мы все перезнакомились. Это заняло половину первого занятия. Для сравнения: в предыдущем классе мы знакомились половину курса. Мы немного поиграли в театральные игры, но уже к концу первого занятия мы начали работать над пьесами.

Работа проходила следующим образом: каждую неделю профессор выбирал людей, которые будут режиссировать. Остальные — играют в избранных сценах. Каждый из нас режиссировал как минимум три сцены, а в остальных мы были актерами.

Это одна из основных идей курса: для режиссера полезно играть в театре, чтобы понимать, что требовать от своих актеров. Если режиссер никогда не играл, он может не понимать трудностей, которые возникают у актеров. Собственно, курс так и называется: диалог между актером и режиссером.

Первые две недели мы ставили сцены из Агамемнона Эсхила. Это древнегреческая трагедия из трилогии Орестея. Вообще, Эсхил — один из самых влиятельных древнегреческих драматургов, которые заложил основы жанра трагедии.

Сюжет трагедии хорошо известен всем древним грекам, поэтому Эсхил не представляет нам персонажей и описания событий. Так как моя аудитория не состоит из древних греков, я опишу, что происходит:

Агамемнон — греческий царь, который предводил греческим войском во время Троянской войны. Он — один из самых героических героев во всех древнегреческих мифах. Перед своим отправлением в Трою, он принёс в жертву свою дочь (на удачу).  Это очень не понравилось его жене Клитемнестре. Поэтому, когда Агамемнон вернулся после десятилетней войны домой и пошёл в баню, Клитемнестра его зарубила топором. На самом деле Клитемнестра изменяла Агамемнону с его двоюродным братом Эгисфом, поэтому у неё было целых две причины зарубить Агамемнона.

Для современного зрителя в трагедии присутствует необычный элемент, который практически отсутствует в современном театре. Это — хор, предположительно состоящий из городских жителей. Хор пронизывает всю театральную постановку, и всегда находится на сцене, реагируя на происходящее и раскрывая чувства и предысторию событий (да-да, небольшая предыстория там была.)

Хор настолько необычен для современного зрителя, что он иногда выглядит даже слишком современно. Но на самом деле хор просто выполняет роль спецэффектов, дополняя постановку и игру актеров. Вопреки своему названию, хор не только поёт, но и танцует, и показывает вспышки из прошлого, разыгрывая сцены жертвоприношения или отъезда героев на троянское сражение.

Именно наличие хора сделало для меня первые две недели особенными, потому что в дальнейшем мы ставили более привычные для меня вещи. А первые две недели, мы танцевали, изображали сцены из древнегреческих мифов и ставили своеобразную хореографию движений по сцене. Очень здорово.

Наш профессор Раш Рэм сам перевёл Агамемнона (и всю Оресетею) с древнегреческого на английский, когда ставил её в Австралии. Его перевод получился прикладным и не очень высокопарным, однако для меня язык всё равно был сложноват, поэтому я параллельно читал русские переводы. Вот они-то оказались запредельными. Языковые выкрутасы, отсылки к греческим мифам, куча ремарок и комментариев. Позднее я даже сравнил разные английские переводы с разными русскими, и русские переводы оказались самыми полезными для понимания.

Сначала мои однокурсники относились ко мне немного холодно. В первые две недели мне выпало быть актером, а не режиссером, поэтому меня ставили на разные неважные роли. То я был алтарем, который носили по сцене, то духом греческого воина, и у меня практически не было слов. Из-за моего акцента и общего непонимания в начале мне не давали делать ничего серьёзного. Но уже к концу второй недели я заслужил равное со всеми отношение.

К сожалению, в начале курса я не снимал видео, поэтому мне нечего показать и разобрать на примерах, но самой интересной частью во всех постановках была игра с хором. Так как ему можно было дать любую функцию или роль, это превращалось в наплывы воспоминаний, песни, танцы и физический театр.

Поэтому при чтении пьесы или просмотре в театре, обратите внимание на все роли, которые выполняет хор, и как он заменяет спецэффекты, которые всё чаще стали появляться в современной театре. Наличие хора в течение всей пьесы превращают обычную историю в эпос, и на это приятно смотреть.

А в следующий раз я расскажу о своем первом режиссерском опыте. Я режиссировал сцену из Сна в летнюю ночь Шекспира, где Елена преследует Деметрия в лесу. Там и шекспировский размер, и комедия, и неловкие диалоги. И там будет видео.

Театральный кружок (часть 3)

Первая часть: https://naprienko.blog/2019/03/10/theater-class-1/

Вторая часть: https://naprienko.blog/2019/03/10/theater-class-2/

В середине курса мы окончательно друг с другом перезнакомились, закончили играть в театральные игры, и пришло время выбирать сцену для финального проекта. Но перед выбором сцены надо было выбрать себе партнера.

Мои однокурсники выбирали и присматривались друг к другу в течение курса, а я всё это время валял дурака. Поэтому в роковой день только у двух нерасторопных студентов не оказалось партнера. Так мы друг друга и выбрали. Моего партнера звали Cole.

Вообще, к театру люди относились по-разному. Те, кто взял театральный курс из-за требования программы, как правило не были заинтересованы в происходящем. Они опаздывали, забывали слова, сидели в телефонах во время представлений и вообще портили общее впечатление.

Другие же откровенно переигрывали, стараясь найти в каждом моменте повод показать себя. Они растягивали слова, кривлялись и придумывали нарочито сложные ассоциации. Одним из таких оказался и мой партнер.

Преподавательница вывалила целый архив из разнообразных вырезок из пьес, и мы начали выбирать сцену для финального проекта. В начале наше внимание привлекла история о двух агентах по недвижимости, которые обманывали клиентов, чтобы заработать побольше денег. Но сцена была слишком скудна на события, поэтому мы продолжили поиски.

И вот мы нашли сцену из пьесы “A Lie of The Mind” Сэма Шепарда. В этой сцене главный герой Джейк рассказывает своему брату Фрэнки о своей неверной жене, а потом сознаётся в том, что он её убил. Наверное, поэтому Cole предложил зачитать диалог голосами Рика и Морти, подражая их интонациям. Просто представьте это.

Я уклончиво предложил ему не подражать Рику и Морти, а попробовать сыграть более традиционным образом, и, к счастью, он согласился. В начале роль Джейка досталась ему, но после нескольких читок главная роль перешла ко мне. После этого мы начали репетировать, и к моему удивлению Cole отбросил свои странные идеи и кривляния и впредь показывал себя очень профессионально.

Так как у нас не было режиссера, нам пришлось самим придумывать, как поставить нашу сцену. Мы выбрали мебель, договорились о реквизите (штука, напоминающая лёд в самом начале), и начали искать режиссерские находки.

Cole высказал отличную идею надеть одинаковые рубашки разного цвета. Я дополнил эту идею: я расстегнул свою рубашку и всё время заправлял и расправлял рукава во время своего монолога. На контрасте, рубашка Фрэнки идеально на нём сидит.  Это был одним из намеков на внутреннюю стабильность Фрэнки и отсутствие стабильности моего персонажа. Далее по сюжету пьесы Джейк совсем теряет равновесие, в то время как Фрэнки уверенно держится до конца.

Одной из самых интересных вещей, которым я научился во время работы над этой сценой, было использование upstage и downstage. Идея проста: когда персонаж находится дальше от зрителей (upstage), он обращается к персонажам, которые находятся ближе к зрителям (downstage), и таким образом его хорошо видно. Поэтому в видео выше я ухожу на upstage перед своим длинным монологом и обращаюсь к Фрэнки, сидящему на downstage. Если бы я обращался к Фрэнки с downstage, я бы стоял к зрителям спиной. Аналогично, на 05:50 Фрэнки идёт на upstage перед своим монологом, и зрители хорошо видят его игру.

Upstage и downstage

Другой интересной находкой была игра с мебелью. На 06:14 я ударяю стул об землю, чтобы показать начало самого яростного момента из сцены и потери контроля. До этого мы рассматривали вариант, когда я пинаю стул ногой, но это выглядело слишком неестественно. Идея со стулом потребовала от меня быстро оказаться возле места, где сидел Фрэнки. Поэтому мы решили, что Фрэнки попробует “уйти”, а я импульсивно попробую его остановить. Это позволило мне резко оказаться в нужном месте и сыграть так, как мы планировали.  

Ещё нашей режиссерской идеей было разделить две эмоции моего персонажа в пространстве. Когда он рассказывал об измене своей жены, он находится на upstage, а когда он раскаивается, он выходит максимально близко к зрителям. Так как эта сцена содержит сильные эмоции, падение на колени и более тихий голос, было важно разместить Джейка ближе к зрителям, чтобы они смогли всё увидеть и услышать.

Конечно, не обошлось без импровизации. На 03:39 я так разыгрался, что совершенно естественно щелкнул губами. На 04:24 по нашей задумке я должен был показать на зрителей и сцену во время фразы “I know what the acting shit is all about”, но прямо во время игры решил, что это было бы слишком прямолинейно. На 08:43 я естественно отпинываюсь от Фрэнка, когда он пытается мне помочь. А на 09:45 Фрэнки берёт лёд в руки — это очень хорошая находка Cole’a.

Более того, диванчик, на котором я лежу, мы выбрали за две минуты до финального представления. До этого мы репетировали на паре соединенных скамеек, но там было сложно переходить на upstage и обратно. Поэтому в последний момент мы сменили диван, но он оказался слишком маленьким, чтобы на него можно было нормально лечь, поэтому пришлось ложиться ненормально :)

С актерской точки зрения мне было интересно играть такого импульсивного персонажа, потому что в настоящей жизни я не проявляю таких же эмоций. Мне очень помог тот факт, что я когда-то давно я изучал психологию эмоций, поэтому я знал, как убедительно имитировать гнев. Помимо правильной мимики, повышение голоса тоже помогает ощутить правильный кураж, сердцебиение учащается, и эмоция становится настоящей.

Перед самим представлением у меня слегка закружилась голова и во рту стало невыносимо сухо. Обычно я немного волнуюсь перед началом публичного выступления, но всё волнение проходит после первых слов. На 00:36 заметно как я перехожу от легкого волнения к абсолютной уверенности, которая сохранялась до самого конца.

Это было моё первое театральное выступление. После него я получил хороший отзыв от преподавательницы и учебного ассистента, и они порекомендовали мне заниматься театром дальше. Поэтому я записался на курс “The Actor-Director Dialogue” по режиссерской и актерской игре. Как оказалось, этот курс был предназначен для PhD студентов-театралов, поэтому он был продвинутым и очень, очень интересным.

О нём я расскажу в следующей серии постов.

P. S. Здесь можно посмотреть финальные представления моих однокурсников.