Как я ничего не делал

Эксперимент первый

Ровно год назад на зимних каникулах я решил провести эксперимент — три дня ничего не делать. Не пользоваться телефоном или компьютером, ничего не записывать, не читать, не играть на музыкальных инструментах, не заниматься математикой — ничего, кроме еды, сна, гигиены и пространных размышлений.

Я основательно подготовился: я купил еды на три дня, оповестил друзей о том, что я буду недоступен ближайшие дни; отключил телефон и компьютер, заклеил время на плите и микроволновке. Я убрал всё, что теоретически могло меня отвлечь и лёг на кровать.

Время застыло. Сначала по инерции мне приходили идеи что-то сделать: посмотреть время, проверить почту, почитать книжку; тотчас тело издавало непроизвольный импульс по направлению к реализации, но я тут же вспоминал, что я ничего не делаю. Вскоре инерция прошла, тело перестало дёргаться, идеи перестали приходить на ум. Я уснул.

Первая стадия была сном. Это был самый сладкий сон в моей жизни. Когда я просыпался, я понимал, что мне ничего не надо делать, и засыпал снова. Мысль о том, что мне ничего не надо делать освободила мой разум от тревоги и беспокойств, и я легко погружался обратно в сон. Но вскоре я заплатил сполна за свои sleep debts, и уснуть я больше не мог.

Началась вторая стадия — размышления. Так как делать ничего было нельзя, я стал думать о том, что я буду делать, когда будет можно. Я стал думать о предстоящем годе, о моих планах, о том, чего я хочу и как этого добиться. Каким человеком я являюсь? Каким человеком я хочу стать? Несмотря на обилие интересных вопросов, думать было тяжело — удерживать в голове поток размышлений было непросто, записывать я себе не разрешал, а времени на упорядочивание в голове не было — я всё время продолжал думать и наслаивать размышления друг на друга. Мне нужно было время, чтобы я привык к новым идеям. Чтобы подпитывать новые идеи, мне нужны были источники информации, которых у меня не было. Несмотря на всю красоту умозрительного решения философских и личностных задач, мне вскоре стало невыносимо сложно; думать я больше не мог.

И наступила третья стадия — скука. Я превратился в ребенка, которому нечем заняться. Я кувыркался по полу, рассматривал себя в зеркало и корчил рожи, изучал границы своей мимики, потом диапазон своего голоса, потом растяжку тела, напряжение мышц. Я закатывал глаза и смотрел, как выглядит глазное яблоко. Я барабанил по столу пальцами, насвистывал мелодии, танцевал и просто бесился как только мог. Мне уже не приходило на ум, что насвистывать мелодии и отбивать ритмы вполне себе занятия, которые я хотел себе запретить.Но мне было невыносимо скучно.

Последовала последняя стадия — тяжесть. Каждый раз, когда я мог уснуть — я засыпал. Но в остальное время я оставался наедине со своими мыслями, которыми я захлебывался. Мне нужно было время, чтобы привести свою жизнь в соответствии с ними, но у меня его не было. Мне нужен был новый материал, чтобы подумать о чём-то ещё, но у меня его не было. Мне было невыносимо скучно, но развлечение считалось деятельностью, и я старался найти компромисс, который бы меня устраивал. Я пробовал медитировать и пропускать мысли сквозь себя, но у меня ничего не получалось. Каждый поход в душ, чистка зубов или приём пищи казался событием, которым я наслаждался. Но событий было недостаточно, и я больше не мог терпеть — я закончил эксперимент на втором дне.

Наверняка многие посмеются надо мной и скажут, что я рано сдался. Что буддийские монахи медитируют неделями, не меняя позы. Что люди в тюрьмах сидят годами без деятельности и не сходят с ума. Что любой интересный человек смог бы без труда развлекать себя месяцами лишь пищей для ума, и только скучному человеку стало бы скучно с самим собой. Пусть так. Но у меня всё было по-другому. Я засыпал в гостиной. Я терял чувство времени. Я ходил по дому и долго смотрел в окна по ночам. Однажды в окне напротив я увидел какого-то студента, который тоже долго смотрел в окно. Вероятно, он тоже проводил этот эксперимент. Скорее всего, намного успешнее меня.

Эксперимент провалился — я не смог ничего не делать три дня, но ощущения от эксперимента были очень интересными, поэтому я решил, что обязательно повторю его позже. Мне казалось, что я мог бы извлечь из него какие-то наблюдения, но с непривычки мне было слишком сложно следить за своими чувствами. Я заметил, что возвращаться к привычному распорядку дня было немного некомфортно, но общий сумбур в голове не позволил мне сделать глубоких выводов. Следующий раз должен был лучше. 

Эксперимент второй

Новые зимние каникулы — новое время для эксперимента. С лёгкой руки начиная традицию, я решил повторить свой эксперимент. На этот раз у меня не было удобного места без соседей, поэтому я снял номер в гостинице, где бы меня никто не отвлекал. Я оповестил друзей о том, что провожу новый эксперимент. Купил еды, отключил телефон и компьютер, убрал отвлекающие предметы. Лёг на кровать. Понеслась.

На этот раз стадия сна была значительно короче. Может, стэнфордский воркшоп по здоровому сну, который я недавно прошёл, улучшил качество моего сна, а может я просто хорошо отоспался накануне — так или иначе, я замечательно выспался, но, проснувшись, уже не погрузился обратно в сон, а встал, готовый встретиться с неизведанным.

Стадия размышлений. Всё то же самое — размышления о новом году, о моих планах, о себе и моих друзьях. На этот раз я думал более предметно, вместо больших и глобальных вопросов я старался думать о вопросах, на которые могу найти определенные ответы. Мне казалось, что в этот раз я психологически был готов к сложностям — я знал, что мне придётся охватывать множество тем и держать их в голове. Но размышления и в этот раз выбили меня из колеи. Они напали на меня со всех фронтов, и я не смог всё держать в голове. Думать было мучительно, почти больно. Поэтому я решил изменить условия эксперимента и позволил себе записывать вещи.

Видимо, с бумагой я могу провести неограниченное количество времени с самим с собой, потому что мне не нужно держать всё в голове. Я могу расчистить рабочую память и пользоваться записями для того, чтобы идти дальше в логическом повествовании. Я чувствовал, как пульсация в висках сходила на нет, когда я смог перенести идеи на бумагу. Кажется, я впервые по-настоящему понял, что имела в виду Джоан Дидион, когда она писала “I write entirely to find out what I’m thinking, what I’m looking at, what I see and what it means. What I want and what I fear.” Простая запись облегчила мои размышления в сто тысяч раз.

И всё же это была плохая идея, потому что суть эксперимент заключался в ничегонеделании. Я исписал четыре листа A4 прежде, чем смог вернуть себя обратно в условия эксперимента и убрать бумагу. Это было непродолжительным облегчением, но суть эксперимента состояло в другом, и потому — больше никакой записи.

Когда я перестал записывать, поток мыслей снова стал выбивать меня из себя. Но так как я записал многие вещи на бумагу, мне не нужно было держать в голове их все; и стадия размышления прошла намного легче. Моя голова больше не разрывалась от всего, что я успел надумать, потому что всё хранилось на бумаге.

Стадия скуки наступила мягко. На этот раз я не свалился в неё от бессилия, будучи тупым и неспособным к рассуждению. На этот раз я смог подумать о главных вещах и оставить их на бумаге. Но так как основные вещи были обдуманы, а новых источников информации у меня не было, стадия скуки всё-таки наступила. И снова меня потянуло играть и изучать своё тело и голос. Но в этот раз у меня хватало энергии, что я смог заметить, что именно со мной происходит. И я понял, что я превратился в обыкновенного ребенка.

Я вспомнил своё детство. У меня не было расписания на год, мне не нужно было писать диссертацию, у меня не была запланирована поездка с друзьями. Мама была занята на кухне, а мне нечем было заняться. Я просто находился дома и просто-напросто скучал. Поэтому я тянул себя за пальцы ног, кричал и слушал собственный голос. Мне было интересно буквально всё — лишь бы побороть эту скуку. Во время эксперимента я был готов сделать игрушки из зубной щетки и пасты, чтобы поиграть с ними и развлечь себя. Возможно, в детстве у меня было столько времени, что я успевал обо всём подумать, а потом начинал скучать. Любой прием пищи, поход в ванную, и даже чистка зубов воспринимается как приключение, когда тебе нечем заняться. И ровно таким образом я себя чувствовал во время стадии скуки. Но в этот раз у меня хватило внимания наблюдать за собой и провести аналогию с детством. И это было намного увлекательнее, чем в первый раз.

После скуки последовала стадия тяжести. Я засыпал каждый раз, когда мог. Но почти всё время я оставался наедине с собой. Я снова пробовал медитацию, и в этот раз у меня получилось намного лучше — возможно, потому что я стал заниматься йогой и пользоваться приложениями для медитации. Полностью опустошенный, не испытывающий чувства сонливости или голода, прошедший через скуку, я сидел в тишине и просто пребывал в состоянии осознанности. Я не устал, но и не отдохнул. Я не думаю о чём-то конкретном, но и не пропускаю мысли через себя. Я просто пропускаю тяжесть сквозь своё тело, и позволяю пройти ей насквозь. Это приятное чувство.

Закончился второй день. Я находился в вышеописанном состоянии, и мне стало ясно, что эксперимент продолжать незачем. Мне показалось, я достиг ровно того, чего хотел. Если я и ожидал какого-нибудь результата, это был он. И я решил, что можно постепенно возвращаться к обычной жизни, но при этом сохраняя новопришедшие идеи.

Как оказалось, самое интересное начинается уже после конца. 

Возвращение к обычной жизни

Я решил закончить эксперимент. Я ещё некоторое время по инерции я сидел на кровати и думал, чем же я хочу заняться. Я решил почитать. Я медленно достал книжку и медленно начал читать. Волна новой информации ударила свежестью. Я читал очень вдумчиво, записывая на бумагу вещи, которые считал важными. Записывать вещи очень полезно — это я уже понял во время стадии размышлений и теперь решил эксплуатировать эту идею в своей обыденной жизни. Знания раскладывались по полочкам. Медленно и спокойно.

Затем я решил достать ноутбук и проверить почту. Как только я открыл браузер, меня будто ошпарило кипятком. Во мне проснулись все натренированные программы. Я увидел все вещи, на которые я привык отвлекаться. Натренированный нажимать горячие клавиши, нажимать на иконку на экране по памяти. И всё готово забрать моё внимание. Ctrl + t, me, автозаполнение, enter, слайд по тачпаду. Зачем я вообще открыл новости? Ведь я хотел проверить почту? Но в браузере уже была открыта статья медузы с итогами десятилетия.

Усилием воли я открыл почту. Там было много писем. Я выбрал одно из них, напечатал ответ, но тут мне пришло уведомление в браузере. Я запаниковал. Я закрыл браузер, я закрыл ноутбук. Я был не готов к взаимодействию на такой скорости. Я поступал автоматически, и не был уверен, что я хочу так поступать. Почему я отвечал на письмо? Ведь я недавно хотел переписываться меньше и больше созваниваться. Вещи, доведенные до автоматизма, не оставляли мне выбора. Всё было слишком быстро.

Некоторое время я сидел на кровати, а передо мной лежал закрытый ноутбук. Я думал о том, что произошло. Была какая-то колоссальная разница между чтением книги и использованием компьютера. И, кажется, я понял, в чём дело.

Когда я открываю браузер, я перемещаюсь в интернет. Я не открываю браузер, чтобы воспользоваться информацией в нём. Я перемещаюсь из реального мира в экран и нахожусь там. Я не думаю о том, чтобы открыть новости, почитать технический журнал или посмотреть видео на ютюбе до того, как я открываю браузер. Это происходит лишь тогда, когда я уже там. Моё внимание будто ограничивается экраном и я пропадаю из реального мира. В мире интернета я умею перемещаться, лавировать между сайтами, прыгать с комментария на комментарий. Я делаю всё это настолько быстро и естественно, что расстояние между осознанной мыслью и действием сокращается до минимума. И этим могут пользуются люди, зарабатывающие в интернете. Они научили меня пользоваться вещами так, чтобы я не успевал ни о чём думать. Всё происходит слишком быстро.

Я хочу пользоваться компьютером как инструментом. Я хочу чувствовать себя, как будто я захожу в комнату и делаю запрос. 

— Компьютер, распечатай мне страницы 10-40.

— Слушаюсь!

После чего я выхожу из комнаты с распечатанными страницами. Но виртуальное пространство устроено таким образом, что я перемещаюсь в него. Вместо того, чтобы попросить компьютер что-либо сделать для меня, я будто нахожусь внутри и просто прыгаю с места на место по велению невидимого влияния. Я был не готов к такому взаимодействию. Когда я читал книгу, я чувствовал спокойствие. Я брал информацию, обрабатывал её, принимал её, и всё проходило медленно и понятно. Но когда я открыл браузер, меня просто закружило от обилия спусковых крючков, которые запускают натренированную годами систему. Я не хочу использовать компьютер таким образом.

Все вещи в интернете стараются заполучить моё внимание. Каждое сообщение из чата забирает часть моего внимания. А потом ожидание ответа забирает ещё больше. Каждое уведомление, каждый натренированный механизм забирает свою долю внимания. И когда внимания не остаётся, я устаю, и мной становится легко манипулировать. Я перехожу на развлекательные сайты, я смотрю видео на ютюбе, я читаю глупые посты. Я не планирую этого делать до того, как открываю браузер! Это происходит только тогда, когда я переместился внутрь, устал и стал уязвим для манипуляции.

Так продолжаться не может. Я не хочу пользоваться компьютером (а телефон это тоже компьютер) таким образом. Я уже давно наметил программу специализации вещей. Я купил настоящий будильник, чтобы использовать его вместо смартфона. Я беру книги в библиотеке или распечатываю их вместо чтения с экрана. Я купил колонку, чтобы переключать на ней треки вместо того, а не использовать экран. И я давно записываю большинство вещей на бумагу вместо всевозможных онлайн заметок и документов.

Если вещь выполняет единственную функцию, мое внимание сохраняется. В современном мире информация всплывает отовсюду каждую секунду. В социальных сетях, в новостях, в оповещениях, в приложениях, на телефоне, планшете и компьютере. Когда информации становится так много, становится сложно удерживать внимание на вещах, которые мне действительно важны. Поэтому я уже давно удалил социальные сети. Поэтому я уже давно свёл использование телефона до минимума — я не беру телефон, когда иду на учёбу, гуляю с друзьями или ужинаю в ресторане. Моё внимание — это драгоценный ресурс, и я хочу пользоваться им с умом.

И мой второй эксперимент помог мне увидеть всё это на ослепительном примере. После того, как меня не отвлекало ничего, я увидел, как сильно меня отвлекает всё, что я вижу в интернете. Контраст сделал своё дело.

Поэтому я считаю, что второй эксперимент прошёл успешно. 

Выводы и замечание

Мой эксперимент позволил мне вновь увидеть, как много внимания у меня забирает компьютер, телефон и интернет. Теперь мне стоит подумать о том, как я хочу пользоваться этими инструментами, не перемещаясь в них. Это логичный шаг в моей программе специализации вещей. Я хочу осознанно относиться к своему вниманию и не позволять чему попало забирать мой драгоценный ресурс.

Помимо внимания я ощутил, насколько полезно и важно записывать вещи. Мы не можем хранить в рабочей памяти слишком много информации. Такая простая идея — просто записать на бумагу! — позволяет очистить буфер и вынести часть рассуждения из рабочей памяти. Незачем играть в самого умного, когда можно упростить и облегчить себе жизнь, не прилагая слишком много когнитивных усилий — просто записать! Так легче планировать, так легче держать список вещей, так можно записывать достоинства и недостатки разных вариантов, не обдумывая всё это в голове одновременно. Я часто и много пишу, но раньше не придавал этому большого значения. Теперь я увидел, насколько это полезно.

И в качестве замечания для будущего себя, отмечу, что для следующего эксперимента нужно найти компромисс между ничегонеделанием и записью идей, потому что второй эксперимент прошёл успешно во многом благодаря тому, что я позволил себе разгрузить голову и продолжить замечать в своём поведении вещи, которые я не мог заметить из-за усталости во время первого эксперимента. Что-нибудь с этим сделаем. Или не сделаем :)

Исключение и правило (Брехт)

В предыдущем посте я рассказывал о том, как я режиссировал отрывок из пьесы «Сон в летнюю ночь» Шекспира. На следующей неделе после Шекспира мы начали проходить Бертольта Брехта — немецкого драматурга, режиссера и теоретика искусств. Мы снова поменялись ролями (no pun intended), и я из режиссера снова превратился в обычного актера.

Мы проходили чрезвычайно короткое (всего 10 страниц!) произведение Брехта «Исключение и правило» (перевод на русский можно почитать здесь). Сюжет этой пьесы весьма простой. Купец пытается достичь нефтяных вышек, и для этого ему нужно пересечь пустыню. Он нанял носильщика и проводника, который умеет проходить через эту пустыню. Так как другие купцы тоже хотят заполучить нефтяные вышки, купец жестоко торопит носильщика и проводника, и между ними складываются непростые рабочие отношения. Я играл носильщика, и в моей сцене меня много пинали за мою грустную песню о семье и доме:

Видео с репетиции, а не с финального представления

С актерской точки зрения мне было интересно научиться правдоподобно падать после пинков, не причиняя себе вреда. Режиссером этой сцены была первокурсница PhD департамента театра, которая раньше профессионально занималась пением. Она учила меня правильно дышать «животом», чтобы громче кричать УРГА в течение видео.

Несмотря на незамысловатый сюжет, Брехту удалось провести множество аналогий с разделением общества на классы, показать внутреннюю мотивацию работников и управляющих, а в конце показать абсурдность судебной системы. В отличие от других драматургов, которых мы проходили на курсе, Брехт был ещё и теоретиком искусств, внесшим большой вклад в то, каким мы видим современный театр сегодня. Автор теории Эпического театра не только писал гениальные пьесы, но и развивал театральную мысль. Одной из вещей, которые мы проходили в этой постановке — это образность, позволяющая правильно расставлять акценты.

Главными персонажами пьесы являются купец, носильщик и проводник, а не Дима, Саша и Антон. Брехт отказывается от персонализации персонажей, позволяя им стать представителями своего класса без отвлечения на индивидуальные особенности. Носитель входит в профсоюз, а носильщик — нет. Купец знает настоящую причину пересечения пустыни, а носильщик — нет. Слоган немецкого фильма «Метрополис» 1927 года «посредником между головой и руками должно быть сердце» оказывается бесполезным в пустыне Брехта, где между «Головой» и «Руками» лежит лишь бесконечный песок.

Брехт поместил персонажей в пустыню, где им угрожает опасность — у них нет воды, они не знают дороги (они потеряли проводника), но они продолжают подчиняться своим ролям. Купец использует разные стратегии: пытается казаться дружелюбным или наоборот избивает носильщика, несмотря на то, что без носильщика у него нет шансов выбраться из пустыни. Динамика отношений между купцом и носильщиком, по-моему, самое прекрасное, что есть в этой короткой пьесе. Купец предлагает разделить флягу с водой лишь за тем, чтобы носильщик продолжал нести его вещи, но скрывает вторую флягу лишь за тем, чтобы заподозрить носильщика в измене. Очень советую прочитать!

В следующий раз я расскажу про того, как я режиссировал сцены из пьесы современного американского драматурга Naomi Wallace про скотобойню и жестокие условия работы. Английский в этой пьесе оказался намного сложнее, чем шекспировский, и мне пришлось режиссировать по пьесе, которую я едва понимал. Рабочие моменты!

Ирландские танцы, бокс и скалолазание

Однажды во время очередной прогулки шестнадцатилетний я встретил своих одноклассниц, которые куда-то спешили. Когда я их спросил, куда они так бегут, они сказали, что они уже месяц ходят в студию ирландских танцев и сейчас они идут на очередную тренировку. Они были явно смущены. Когда я решил пройтись вместе с ними и посмотреть, как они танцуют, они попросили меня не приходить, потому что я их очень смущаю. Но в то время я был очень вредным мальчиком.

Так я записался в красноярскую студию спортивных ирландских танцев «Талисман». Никогда до этого я в своей жизни не танцевал. Через месяц мои одноклассницы перестали заниматься танцами. Я же занимался ещё два года.

Мне понравилось танцевать. Я впервые научился слушать ритм музыки (пять, шесть, семь, восемь…) и двигаться в такт. Я узнал про тайминг, выворотность, скрещенность, балетные упражнения деми плие, гранд плие и релеве, а также про то, насколько важно напрягать задницу во время спортивного танца. Спустя время я начал ездить на соревнования по ирландским танцам, которые в ирландском мире называются «фешами». Я ездил на феши в разные города России и посетил Томск, Тюмень и Новосибирск. Однажды я даже поехал на феш в Краснодар автостопом из Красноярска (5000 км+!) вместе со своей девушкой, которая тоже занималась ирландскими танцами. Помимо фешей мы также ездили на культурные мероприятия в Железногорск и Бородино.

Прогресс в спортивных ирландских танцах измеряется «закрытыми» танцами. Ты учишь танец в какой-то категории (например, рил или джигу) и какой-то сложности (например, «primary» или «intermediate»), тренируешь его, приезжаешь на соревнования, танцуешь его перед судьями вместе с другими танцорами, и если среди них ты занимаешь первое (иногда второе) место, то танец считается «закрытым», и ты переходишь на уровень выше.

Вот, как это всё обычно происходит. Среди ирландских танцоров любят шутить о том, как бесконечно увлекательно участвовать в феше и как бесконечно скучно на него смотреть.

Я довольно быстро закрыл все танцы сложности «beginner», а потом одним махом закрыл почти все танцы сложности «primary» и «intermediate». Выступать с подготовленным танцем перед судьями, которые обычно были из других стран, было очень волнительно и интересно, и я многому научился из опыта выступлений. Впоследствии я также выступал на отчётных концертах Дворца Культуры, а один раз я даже выступил на небольшом корпоративе.

Интересно, как остаются следы в интернете о том, чем ты занимался в прошлом. На каком-то сайте с фотографиями с фешей (ещё помните, что это такое?) можно ввести мою фамилию и найти мои фото с танцевальных соревнований. Кто бы мог подумать, что я так наследил в интернете?

Спустя время, однако, я стал отдаляться от ирландских танцев. Сначала учёба в университете стала занимать меня всё больше, а потом я решил, что мне представляется сомнительным моё танцевальное будущее в таком жанре как спортивные ирландские танцы, и я перестал ими заниматься. Красноярский феш в ноябре 2015 года стал моим последним соревнованием.

Фотография с последнего феша. По совместительству самые длинные волосы, которые у меня когда-либо были.

На ирландских танцах я познакомился с замечательными людьми, поучаствовал в проведении детских праздников, побывал в разных городах России на фешах, впервые почувствовал дух соревнования и вообще отлично провёл время. За это я передаю студии ирландских танцев «Талисман» большое спасибо!

После школы я поступил в Сибирский Федеральный Университет. В отличии от Вышки, в СФУ был обязательный предмет физкультуры — каждый студент должен был выбрать спортивную секцию и ходить на неё дважды в неделю. СФУ оказался на удивление спортивным университетом с большим выбором секций: бокс, скалолазание, хоккей, плавание, борьба, футбол, спортивный туризм и т.д. и т.п. Помимо этого два раза в год был общеуниверситетский забег на три километра и разные другие спортивные мероприятия.

В вечной тяге за новым я решил записаться на секцию бокса — и очень об этом пожалел. И это несмотря на то, что мне было весьма легко заниматься в моей весовой категории благодаря моей физической подготовке (ещё бы, после танцев-то!). Мы занимались с грушами, проводили спарринги, а в качестве экзамена мы стояли два раунда на ринге. Я научился правильной стойке и тому, как надо бить и отбивать удары. А также я начал неплохо прыгать на скакалке, которая является обязательным снарядом любого боксера. В целом, я относился к боксу как к спортивной деятельности, а не как к мордобою, поэтому мне было интересно применять свою реакцию на практике и искать уязвимости у оппонентов.

Но через год занятий боксом я стал замечать за собой странное поведение. Мне стали сниться сны, в которых на меня летели удары, и я, вздрагивая, просыпался. Ещё во время одной словесной перепалки я почувствовал, как к моим рукам прихлынула кровь, и у меня сжались кулаки. Я стал часто раздражаться. Во мне стало больше агрессии. И мне это сильно не понравилось. Видимо, уже тогда руководствуясь либертарианским принципом ненападения, я решил от греха подальше уйти из бокса и сменить секцию. В качестве альтернативы я выбрал скалолазание.

Но когда я пришёл на секцию второго курса по скалолазанию, тренер меня выгнала и запретила мне заниматься. Она сказала, что я должен идти на занятия к первому курсу, потому что я не умею страховать, делать узел «двойную восьмёрку» и вообще отстаю от всех на целый год, поэтому я буду всех тормозить. Конечно, я её не послушал.

Я сказал ей, что я быстренько всему научусь и никого тормозить не буду. Поэтому я начал ходить на занятия вне своего расписания, чтобы научиться страховать, делать узлы, собирать веревку и просто догнать сокурсников в технике. Спустя несколько недель тренер сдалась и записала меня в группу второго года, и я стал заниматься со всеми наравне.

Скалолазание было для меня находкой! Спорт, в котором можно заниматься самостоятельно, пользоваться с умом своим телом и в котором не надо бить людей по лицу? Я влюбился. Мне понравилось, насколько правильно и точно нужно использовать ресурсы своего тела для прохождения трассы. Я начал прилежно заниматься. Я научился ходить траверс, проходить трассы на скорость и на сложность, а также лазить боулдеринг. Я научился страховать, делать «двойную восьмёрку» и держать вес своего тела на двух пальцах одной руки. Я показывал настолько хорошие результаты, что в конце курса тренер пригласила меня присоединиться к спортивной команде СФУ по скалолазанию. Вот она — дорога в спорт!

К сожалению (на самом деле к счастью!) после второго курса я перевёлся на матфак Вышки в Москву, где физкультура была необязательная, а студенческого скалолазания не было вообще. Из-за моего перевода в Вышку я перестал заниматься скалолазанием или каким-либо спортом — у меня было очень мало времени, потому что мне нужно было закрывать академическую разницу при переводе и учить всю математику, которую я упустил, находясь в СФУ.

Но теперь я в Стэнфорде — одном из самых спортивных университетов в мире! И вот две недели назад я записался на секцию скалолазания! Сначала с непривычки мне было непросто — у меня совершенно отсутствовали мышцы, я забыл «двойную восьмёрку» и всю правильную технику. Но за эти две недели я наверстал упущенное: я успешно сдал экзамен на «страховку», заново научился вязать узлы, вспомнил правильную технику и начал проходить первые нетривиальные трассы сложности V4 (6B, 6B+ в русской системе). А теперь мне пришли тренажеры для пальцев рук, спортивная экипировка и всё остальное, что нужно для скалолазания.

В скалолазании чрезвычайно важно иметь сильные пальцы и кисти рук.

Если дальше всё пойдёт так же хорошо, скоро я присоединюсь к команде Стэнфорда по скалолазанию и наконец-то вернусь в спорт. В конце концов, сколько можно заниматься одной лишь математикой?!

P. S. На потолке спортивного зала моей школы была большая надпись:

Быстрее. Выше. Сильнее.

В школе я не понимал, зачем там написано «выше», это слово мне всегда казалось каким-то лишним. Но после скалолазания я смог придать этому слову свой собственный смысл. Теперь эта фраза очаровывает меня своей простотой и заряжающим оптимизмом. Быстрее! Выше! Сильнее!

Если я умру

Все люди смертны. Сократ — человек.
Следовательно, Сократ смертен.

Согласно The Population Reference Bureau за всю историю человечества на Земле родилось около 108 миллиардов представителей Homo sapiens. В то время как текущее население Земли составляет около 7.5 миллиардов, то есть около 7 процентов от всех живущих когда-либо людей.

Таким образом, лишь 93 процента всех людей умерло.

Безусловно, этих данных недостаточно для того, чтобы заключить, что все люди смертны. Поэтому вполне вероятно, что мне повезет больше, чем Сократу, и чаша с цикутой обойдет меня стороной. Под влиянием этих позитивных мыслей я называю пост “Если я умру”, а не “Когда я умру”. Да минует меня чаша сия!

А теперь серьёзно.

Если я умру, ни в коем случае не хороните меня в землю. Пожалуйста, никаких гробов, ям, надгробных камней и цветочков. Не надо меня одевать в красивую одежду, выставлять напоказ в открытом гробу и по очереди толкать про меня речи.

Лучше всего меня сжечь (но только после смерти!), мой прах закинуть в погребальную урну, а потом развеять в каком-нибудь красивом месте. Хорошо бы на Марсе, но это уже хотелки. Любое красивое место вполне подойдет.

Если я умру, все мои сбережения и ценные вещи передайте моим родителям и сестренке. Если я не помогал кому-то в течение жизни, то и после смерти я помогать им не буду.

Если я умру, все мои записки и личные вещи тоже надо сжечь. Не надо читать моих дневников, не надо смотреть мои математические заметки, где я так смешно ошибаюсь в подсчетах и пишу ерунду на узких полях. Если я хотел что-то сделать публичным, я бы сделал это публичным. Pauca sed matura, как говорится.

А ещё прошу удалить всевозможные аккаунты в социальных сетях, личные переписки и всякие файлы. Например, можно отправить официальный запрос на удаление страницы, написав в техподдержку Вконтакте https://vk.com/support?act=new. Аналогично и с другими социальными сетями. Мне не нужны онлайн-могилы.

Если я умру, знайте:

Я прошу прощения у всех, кого я когда-то мог обидеть.
Я прощаю всех, на кого когда-то мог держать зло.
Всех, кому я говорил о любви, я любил по-настоящему.
Я благодарен всем, кто был со мной и сделал мою жизнь ярче.

Если я умру, а у вас останутся какие-то вопросы — спросите моих друзей, я всегда был с ними искренен. Они хорошо меня понимают.

В конечном итоге, я хотел прожить счастливую жизнь и осчастливить людей вокруг себя. Иногда получалось лучше, иногда получалось хуже, но намерения моими были самыми благими. Поэтому мостовая на моей последней дороге будет такой прекрасной.

Ах, да, если я умру, то я умру безбожником. Я никогда не следовал религиозным обрядам и никогда не ассоциировал себя ни с одной из религиозных конфессий. Я не против побывать в аду каждой из многочисленных религий, поэтому не волнуйтесь за меня. Волнуйтесь за себя :)

Зачем вставать, зачем ложиться?
Не отличаем явь от сна!
И если с адом я ошибся:
Пригрейте место для меня.

Что-то про пиратов

Этот набросок я написал в 15-16 лет вместе с моей интернет-подругой Викторией, с которой у меня были очень близкие отношения. Когда мы перестали общаться, я написал прощальное стихотворение 
https://stihi.ru/2018/06/28/3308

Сейчас всё кажется наивным, но в том возрасте я переживал вещи намного сильнее, чем я переживаю их сейчас. Иногда мне даже кажется, что я стал более чёрствым и больше не могу прочувствовать горечь расстования так же сильно, как в подростковом возрасте. И стихотворения такие я тоже больше не пишу. 

Что-то про пиратов

Рядом с новыми гвардейскими кораблями наше судно “Штиль” казалось всего навсего продырявленной шлюпкой. Это очень старый пиратский трюк: если проплывающее мимо торговое судно возомнит себя сильнее пиратского корабля, торговцы попытаются схватить и представить пиратов правосудию. Тут-то и раскрывается мощный потенциал работы команды под руководством капитана, благодаря которому дряхлое судно превращается в убийцу караванов. Старый вид корабля всего лишь приманка, внутри, за фальшивыми трещинами, находятся мощные отполированные матросами пушки, готовые в щепки разорвать вражеский фрегат. К сожалению, в случае со Штилем это не был пиратский трюк. Штиль действительно был не более, чем продырявленной шлюпкой. 

Штиль всегда был последней надеждой для пиратов: когда ваш корабль ломается пополам и медленно опускается ко дну, только легкая шлюпка, такая как Штиль, способна спасти ваши грешные души, оставив еще ненадолго в бескрайнем море. Команда судна, сжав губы, со злостью сверкала взглядами на виновного в крушении капитана и вёдрами черпала воду из шлюпки, чтобы дотянуть до гавани Поста-Рито, где их ждала серьезная беседа с виновником. 

Над сгорбившимися на залитой палубе спинами команды возвышался густо увешанный тяжелыми сверкающими бляшками наград мундир. Он восседал на перевернутом бочонке, закинув лодыжку на колено другой ноги, покачивая носком начищенного ботфорта. Откуда-то из чащи густой русой бороды над мундиром раздраженный голос пробубнил:
— Я обещал доставить вас в Поста-Рито, а не Посейдоново царство!
— Вес Вашего мундира сейчас выполняет обратное, Магровски. Может, выменяете на него у Посейдона наши жизни, а сами возьмете в руки ведро, наконец?
— Перцовка, поднимите свою грязную голову и посмотрите с кем разговариваете! Здесь и сейчас ваш капитан — я!
— Теперь Вы — самопровозглашенный петух в этом курятнике. Хотите быть капитаном судна — возвращайтесь! Оно сейчас как раз под Вами, только нырните поглубже! Если бы Ваша Самоуверенность не заигрывали с пушками «Барыги», Вы бы до сих пор были капитаном на своем судне, а мы бы жрали ром! 
— Если бы мне не нужно было спасать это дырявое корыто, я бы тотчас повесил Вас на рее, использовав вместо узла ваш собственный грязный язык!
— Прекратите вы оба, — Юнгмейстер разогнул похрустывающую спину, слегка сморщившись, — мы кое-как заделали самые крупные дыры, но вода все равно просачивается. Этого хватит, чтобы добраться до берега, но нам все равно придется черпать.

Магровски неразборчиво гмыкнул, поднялся с бочонка и отступил подальше от согнутых спин на более возвышенное место перекошенной палубы, стараясь как можно меньше мочить свои ботфорты. Разложив подзорную трубу, он приставил ее к глазу, высматривая гипотетически приближающуюся, но пока невидимую невооруженному глазу сушу.

Перцовка с еще большим раздражением принялась зачерпывать воду, буквально швыряя ее за борт и обдавая все вокруг брызгами.
Юнгмейстер отвернулся к парням, которые все это время безропотно черпали, и негромко заговорил с ними, давая указания, на что они ответили короткими согласными кивками.

После изнуренной гребли и бесконечного черпания воды, команда прибыла в Поста-Рито и, кое-как перебирая ногами, ввалилась в известным им кабак с криками “Рома!”. Заведующий заведения Одноухий Шо — человек, знающий все про своих постоянных клиентов — сразу же (после третьего выкрика) бросился выкатывать бочонки с ромом. 

Когда команда пришла в себя и слегка охмелела, Перцовка наклонилась над Юнгмэйстером и шепнула ему на ухо: “Пора разобраться с этим…”. Она не успела договорись: Магровски, явно перебравший, сильно потянул ее за плечо и крикнул, спугнув всех присутствующих в баре: 
— Бунт? Замышляете заговор?! Как вы смеете идти против своего капитана?!
— Если бы мне вдруг захотелось идти против вас, я бы пинком скинула Ваше пьяное тело, блюющее на корме ночью!
— Да как ты смеешь так говорить про меня, чертовка?! Вспомни, кем ты была, когда просилась ко мне на корабль?!

Магровски впервые встретил Перцовку, когда она пыталась обчистить его карман на базаре. Ей было не больше пятнадцати лет, она была одета в грязные лоскуты ткани, покрывавшие большую часть ее тела. Когда Магровски схватил её за руку даже не повернув головы, Перцовка не испугалась: она удивилась. Впервые её постигла неудача, никто раньше не мог остаться с понравившимся ей кошелем.

Несомненно, что мимо такого таланта капитан бандитского экипажа пройти не мог. Так нищенка-воровка стала одним из наиболее матерых морских разбойников, принося жадному Магровски немалый доход своей безрассудной отчаянной храбростью, граничащей с самоубийственным безумием.

Каждый член команды Магровски имел свое прошлое, которое, впрочем, теперь никого всерьез не интересовало. Имена, возраст, занятия и профессии до грабежа — это все было чаще вымыслами самих же разбойников либо сплетнями и мифами. Так никто не знал настоящего имени Юнгмейстера, равно как и его возраста. Говорят, до банды Магровски он единственный подавал надежды стать уважаемым в обществе человеком, для чего был отдан родителями на обучение к почитаемому горожанами бывшему капитану, вышедшему на заслуженный отдых по старости лет, от которого юноша, будучи весьма скрытным бунтарем-мечтателем, сбежал, едва успев обучиться первым азам судоходства. Однако в тот день море было в плохом расположении духа, и парнишка застрял в нескольких сотнях миль от берега, безвольно болтаясь в море, медленно замерзая и посему теряя рассудок. В чувство его привели отцовские розги, они же определили его дальнейшую судьбу — на следующее утро у пришвартованного Штиля Магровски обнаружил спящего мальчишку, который, проснувшись от грубого толчка сапога, казалось, нисколько не испугался или удивился, а даже обрадовался, хоть и довольно молчаливо и своеобразно, сверкнув глазами. Менее, чем за год, без Юнгмейстера на борту Магровски не мог выйти в открытое море без риска пойти ко дну, настолько зависим стал экипаж от рук и технической смекалки угрюмого паренька. И зависимость эта возникла неслучайно, о чем знал лишь сам Юнгмейстер, калеча и исцеляя корабль когда ему было угодно, доказывая тем самым почти ежедневно и ежечасно свою необходимость. Быть раскрытым он не боялся, ведь за короткое время уяснил, что остальные члены команды чаще бывают слишком пьяны, обеспокоены разделением «по справедливости» награбленного, а потому заносчивы и ленивы, включая, прежде всего, и самого капитана Магровски, чтобы проверять исправность судна, послушно несущего их на очередной грабеж.

Помощники (а значит и соперники) Юнгмейстеру были вовсе не нужны, ведь он не оставлял своей детской мечты о самостоятельных морских походах на собственном корабле, а поэтому без устали над чем-то трудился наедине, угрюм и неразговорчив.

Невзирая на его стремление к уединению, особенно во время работы, Перцовка то и дело нарушала покой Юнгмейстера, вертясь около него, путаясь под ногами и без устали расспрашивая о каждом инструменте и детали, зачем то и это. Воровка и механик были примерно одного возраста, хотя никто не мог определить точно, однако дружбы между ними, в силу волчьих законов жизни пиратского экипажа, возникнуть не могло. Каждый преследовал свои цели, каждый был эгоистичен, скрытен и угрюм, норовя обвести вокруг пальца другого на пути к этим целям.

Единственным, что объединяло команду, была ненависть к Магровски. Он дал каждому из нищих, воров, убийц и бродяг работу и кров, но каждый из этих навсегда потерянных для общества людей воспринимал его как рабовладельца, ведь Магровски при разделе награбленного всегда получал гораздо больше других, независимо от своего участия в схватке. Да и во время отдыха капитан не жаловал своих подчиненных, иногда наказывая их не только за малейшие проявления непослушания или дерзости, но и просто ради развлечения, что еще больше озлобляло и без того преисполненных ненавистью к миру отбросов.

Одно из таких развлечений Магровски однажды едва не стоило Перцовке жизни, а Юнгмейстеру навсегда оставило шрамы на груди, которые были заметны из-за выреза рубахи. В очередной пьяной перепалке с воровкой капитан схватил ее за волосы и окунул с края кормы в воду, намереваясь, видимо, остудить ее пыл, а когда девушка резко перестала взбивать воду руками и ослабила напряженные мышцы шеи, Магровски свалил удар бочонка, который, однако, не оглушил его. Тогда разъяренный капитан, неожиданно резко для пьяного, поднялся на ноги и, ухватив закрепленный возле борта факел, размахнулся им так, что полетели искры. На Юнгмейстре вспыхнула рубаха и он сиганул за борт, чтобы потушить ее. Перцовка уже сидела на корме, дрожа и откашливаясь, именно тогда созрело ее твердое намерение избавиться от капитана-деспота раз и навсегда.

Написано вместе с Викторией П.